Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
А затем наступил февраль. А потом март, апрель, и июнь — описывать это эссе бесполезно, его надо прочесть, это большой силы текст, в котором личность бьется как птица в клетке, от боли, сострадания, бессилия, находясь далеко-далеко от самого страшного места событий. Прочитав этот текст, Антипов предложил его издать в молодом издательстве — Замировская обрадовалась этой мысли. К этому эссе она добавила другие, доработав записи из ЖЖ, подходящие к этому времени и этим мыслям — так на свет появился сборник с великолепным названием «Эвридика, проверь, выключила ли ты газ». Он довольно быстро стал популярным как в белорусской эмигрантской среде, так и в русскоязычной — и сейчас читатели наконец знакомятся с ним, как минимум, в Европе, США и Израиле, ну, и конечно, в России и Беларуси (когда это возможно).
В каком-то смысле это был долг, только выполнив который Замировская смогла вернуться к проекту, который давным-давно запланировала. В 2017 году Замировская зарабатывала нестабильно, у нее были только небольшие журналистские подработки. Так, в конце января она, отчаявшись, начинает веерно рассылать резюме, надеясь получить некоторую финансовую стабильность.
Позвонили из магазина, торгующего восковым бюстом Наполеона, предлагают еще немного поторговать Наполеоном уже на более серьезном уровне. <…> За все мои полугодовые безуспешные поиски работы я никогда не ощущала себя настолько востребованной! Я нарасхват!
(Из записей в «Живом Журнале» Татьяны Замировской.)
Спустя несколько дней ее принимают в бутик, торгующий свечами премиум-сегмента и разнообразными свечными аксессуарами. В честь этого Замировская основывает блог «Свечи апокалипсиса», с 2019 года доступный, например, в Телеграме. Это сотни записей, складывающихся в портрет нью-йоркской публики, рассказывающих о ее нравах. Все это — глазами белорусской эмигрантки, внутри много смешного, ироничного, с замечательно прописанными микросюжетами и удачно, точно схваченными деталями. На их основе Замировская подготовила рукопись, которая со второй половины 2023 года находится на редактуре в «Редакции Елены Шубиной». Вот как Замировская описывала замысел этой книги:
Она будет про капитализм и беспомощность и должна быть дико смешной. Ну и ракурс там прекрасный — вот белоруска приехала в Нью-Йорк поучиться в классной леволиберальной магистратуре, и вот миллионеры приходят у нее покупать свечки за 500 долларов, которые она даже не может в этом бутике заработать, а вот у себя-то в Беларуси она была звезда музыкальной журналистики! А теперь Суфьян Стивенс и Флоренс Уэлч спрашивают у нее, почем свечи «Мадлен»! Звериный оскал капитализма! А потом пандемия, свечи закрываются и повсюду смерть. Киношная совершенно история.
(Из интервью Наде Делаланд для портала book24.)
И уже сейчас очевидно, что эта книга станет одной из самых обсуждаемых в 2025 году в русскоязычном пространстве.
Над чем работает Замировская сейчас? Есть ли у нее перспектива?
Мы точно не знаем. Но помним, что в ее жизни все только начинается и заканчивается — это почти что значит, что не начинается и не заканчивается. В 2005 году она написала:
Вообще о моей жизни надо писать маленькую детскую книжку с номинативного плана картинками. Я и напишу ее — когда мне исполнится 77 лет.
(Из записей в «Живом Журнале» Татьяны Замировской.)
Получается, у нас есть читательские планы — как минимум до 2057 года. И это хорошие новости.
Анкета БИЛЛИ
Радует ли вас процесс письма?
Если настоящее письмо из состояния потока — радует! Когда вам пишется легче всего?
Когда я одна в маленьком домике посреди леса. Меня избаловали арт-резиденции! На самом деле домик в лесу требователен: у меня к нему уважение и благодарность, которые трансформируются в необходимую легкость письма.
Если бы нужно было представиться человеку, который никогда прежде о вас не слышал, как бы вы это сделали?
Обычно при вопросах коллег о том, кто я и откуда, представляюсь так: бывшая белорусская музыкальная журналистка в изгнании, живу в Бруклине, училась в Bard MFA, пишу метафизическую sci-fi-прозу про цифровое воскрешение, призрачные идентичности и распад речи, однажды опубликовала в России роман-бестселлер, прикиньте, да?
Должна ли литература быть похожей на жизнь?
Должна! Но тут я согласна с Чарли Кауфманом — не в том смысле, что сюжеты должны быть из жизни, а логика должна быть не как в книгах Кэмпбелла, а как в жизни — никаких арок и путей героя, все должно быть хаотично, бессмысленно, по-дурацки; никто ничему не научится, никто никого не спасет, никаких ставок, развития характеров, протагонистов и антагонистов, просто хаос печали и красоты, потому что все равно в этом всем столько красоты, и чудес, и радости.
Вы испытываете сочувствие к персонажам своих книг?
В новой грядущей книге «Некоторые вещи уже произошли» — да, испытываю. Она про то, что я называю «протезная эмпатия». Осознанные практики запредельного сопереживания non-human characters.
Какие книги можно прочесть, чтобы лучше вас понять?
Свои или чужие? Свои вот — думала, что «Смерти.net», но читатели говорят, что надо читать «Эвридику» («Эвридика, проверь, выключила ли ты газ»). Про чужие — «Бледный огонь», «Земля под ее ногами», «Порой нестерпимо хочется», «Мой метеорит», «Почему ребенка сварили в поленте» и «Сердца в Атлантиде».
Есть ли у вас любимый рассказ? Или рассказы?
«Облако, озеро, башня» Набокова, «Черное пальто» Петрушевской, «Последний хиппи» Сакса. Любимые писатели.
Можно ли измерить успех писателя? Если да, то в чем?
В уровне понимания! Оказывается, понимание важнее всего, это такая редкая валюта сейчас. Каждый раз, когда я получаю отзыв от незнакомого читателя, который вдруг абсолютно меня понимает, хотя вообще меня не знает, я натурально сижу в слезах и думаю, какой же я успешный писатель, оказывается! Даже если таких читателей всего несколько человек!
Если бы не письмо, чем бы вы занимались?
Журналистикой. Я ей и занимаюсь, когда не пишу прозу.
Есть ли текст, которым вы по-настоящему гордитесь, и почему?
Романом «Смерти.net» гордилась бы, но я не совсем собой его писала, а чем-то одолженным у того, чем я не вправе гордиться, не могу объяснить. Но
