Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
— Кстати, в данном случае Апполинария делала большие ставки именно на Таню, — обрадованно заявила моя четырехюродная тетка Л. — В частности, на то, что она пишет.
(Из записей в «Живом Журнале» Татьяны Замировской.)
А в 2006 году она напишет:
А ведь когда-нибудь в интернете будет полным-полно мертвецов. Это всего лишь вопрос времени.
(Там же.)
И конечно, Замировская много читала, проделала невероятный ресерч. Она читала «Философию общего дела» Николая Федорова и русских космистов, изучала трансгуманизм и биоэтику, вникала в спекулятивный реализм, Мортона, Латура и Брасье, тексты Бориса Гройса, перечитывала «Не отпускай меня» Исигуро, обращалась к Густаву Юнгу, читала неврологические штудии Оливера Сакса и Александра Лурии, теорию искусственного интеллекта, Макса Тегмарка, Марвина Мински, Стивена Пинкера, Дэвида Чалмерса, Антти Ревонсуо, Томаса Нагеля.
Из этого сложился сложный и прекрасный роман-трактат, роман-исповедь, внутри которого фантастический элемент служит тому, чтобы поговорить о человеке и человечестве. Он начинается как детектив — главная героиня живет в недалеком будущем, в котором после твоей смерти резервную копию твоего сознания могут поселить в специальном интернете для мертвых. Твои близкие, чтобы пережить утрату, могут общаться с тобой после твоей смерти. Однако, когда наша героиня оказывается там, очевидно умерев, отчего-то никто не хочет ей рассказать ни как она умерла, ни почему ее муж не выходит с нею на связь. Но довольно скоро детективная линия отходит на второй план — куда интереснее наблюдать за тем, как героиня осваивается в этом странном мире, как она постигает его законы и правила, как испытывает его на прочность, как знакомится с другими людьми. Когда читаешь «Смерти.net», испытываешь странное читательское чувство, как будто текст — одновременно дневник первооткрывателя и теологический труд. Сама Замировская говорит, что в этом романе отразились и ее личные страхи:
Мне страшно, что то, что воскреснет, не будет эквивалентно тому, что умерло, пусть и будет с ним идентично. Это как если бы в «Кладбище домашних животных» котик вернулся к жизни не развалиной какой-то зомбической, а наоборот — просто идеальным, даже лучше, чем был раньше. Только это был бы не совсем тот котик.
(Из интервью Татьяны Замировской для сайта сети «Читай-город».)
Роман затрагивает огромное количество тем, он невероятно красиво, очень архитектурно и очень литературно выстроен, он допускает множество интерпретаций. При этом сама писательница в интервью прямо говорит о том, в чем заключалось ее высказывание:
Там есть одна идея, которую я вообще никогда ни у кого не видела. Это меня утешало, когда я наблюдала за другими произведениями на эту тему. Мой текст в первую очередь о дистанции и коммуникации. Здесь, в Америке, я не имею возможности выезжать и теперь не могу приехать в Беларусь — мне казалось, что это я для всех умерла. Что я тут мертвая, а они все живые, и я стараюсь достучаться в мир живых через Skype, через мессенджер. Но потрогать этих людей… Как я писала, очень трудно сохранять дружбу с тем, с кем ты не можешь бухать за одним столом. Когда вы вместе выпиваете по Skype, это не то — и мне казалось, что я для всех умерла. И я писала об этом в том числе. А потом, когда я уже закончила роман, случился коронавирус, и все мы друг для друга стали мертвые в интернете, которых ни обнять, ни потрогать. В каком-то смысле это роман про границы — между живыми и мертвыми, цифровыми и аналоговыми. И про то, что чем сильнее развивается человечество, тем больше этих границ.
(Из интервью Сергею Пуксту для портала onliner.)
Роман был хорошо встречен читательской публикой, критиками и блогерами, вошел в короткий список премии «Новые горизонты», был номинирован на «НОС» и «Большую книгу». В интервью Замировская писала о том, что теперь хочет отдохнуть от фикшена:
Мне кажется, что новая книга будет нон-фикшен, потому что я и так под маской sci-fi пишу про довольно личные вещи.
(Из интервью Наде Делаланд для портала book24.)
Действительно, следующей книгой стал нон-фикшен, но не тот, который сама Замировская предполагала. Всему виной — 2020 год. Выборы президента Беларуси, массовые протесты, а затем и широкая волна репрессий глубоко тронули и поразили Замировскую:
Это было больно. Мы вместе со всей белоруской диаспорой делали все что могли, например наблюдали за выборами здесь, в Нью-Йорке. Когда там начались протесты, то у нас было ощущение бессилия, но потом мы все объединились и начали помогать по мере возможностей. Например, мои друзья быстро сделали приложение, которое позволяет помогать деньгами и продуктами белорусам, которых уволили с работы.
(Из интервью Диане Лесничей для канала RTVI.)
Беларуская диаспора и так не была маленькой и подпитывалась с каждым годом, но после 2020 года как будто увеличилась в несколько раз. Новая волна эмиграции могла бы породить распри внутри сообщества белорусов за рубежом, но все случилось ровно наоборот: весь мир увидел волну проявления солидарности, человеколюбия, взаимопомощи и самоорганизации. Важно также, что за границей оказались целые институции — например, политические или медийные, и начали образовываться новые. Одной из них стало издательство «Мяне Няма», основанное писателем Павлом Антиповым в Варшаве, чтобы в независимом качестве печатать белорусских авторов на русском и белорусском языках. События 2020 года спровоцировали Замировскую на новую волну размышлений о судьбе Беларуси и белорусском языке, о доме и эмиграции, об идентичности и памяти. В 2023 году она напишет огромное эссе Spending The War Without You для портала litradio, где с помощью музыки и философии писательница рассказывала о том, как она прожила 2022 год, поворотный не только в российской, но и в каком-то смысле и в белорусской истории. Начинает она с января, когда разрешила себе ходить на концерты:
В 2022 году я стала ходить буквально на все концерты всех любимых групп. Мне не было жалко денег — я поняла, что в тот момент, когда я умру, у меня на банковском счету почти наверняка будут какие-то деньги, которыми я не смогу
