История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад
Функция Лира на протяжении пяти актов состоит в том, чтобы представить и попытаться косвенно выразить то, чего не может сказать Корделия. Он выражает все то, что вмещает ее сердце метафорически, психологически, этически и экзистенционально. Таким образом, Лир заставляет нас задуматься о нашей сути, которую мы должны познать, так чтобы не преуменьшить ее значение, превратив ее в средство, и не разрушить то, чего нельзя выразить словами. Поэтому „Король Лир“ не является произведением нигилистическим. Раскрытие нерушимой внутренней сути — возможно, одна из форм проституции. Это центральная мысль Шекспира, котирую мы находим и в „Гамлете“: Гамлет осуждает себя самого за то, что он, „подобно распутнице, должен раскрыть свое сердце словами“ („Must like a whore unpack my heart with words“). Человеческая жизнь полна парадоксов и страданий, и поэтому самое ценное в нас не может быть передано с помощью слов. Мистицизм эзотеричен. Именно эта мысль заключена в высказывании Ницше: „То, для чего мы находим слова, уже умирает в нашем сердце“.
Шекспир описывает убийства, когда случается худшее, что могло случиться. И делает он это именно словами, чтобы не случилось еще более худшее, когда мы уже не находим слов для того, чтобы рассказать о происшедшем. Так, Эдгар восклицает:
Но и еще мне хуже может стать,
И худший миг еще не наступил,
Пока сказать мы в силах, что он худший.[60]
(Вспомним Эдварда Хоэма: „Ты не достиг дна, пока ты не можешь сказать: это дно“.) Итак, худшее лишено слов, это отсутствие слов: что-то незаменимое умирает в сердце, и больше нечего выражать; или это незаменимое уже невозможно выразить, потому что оно разбито и сам человек также разбит. Самое плохое, что может случиться, это и есть самое плохое. И надо быть готовым к тому, что оно произойдет.
Все это язык, но язык — это не все, как сказал бы Витгенштейн. В истории сердца речь как раз и идет об этой дилемме, о различии и связи между языком сердца и сердцем языка. Человек устроен таким образом, что он хочет говорить напрямик, то есть спонтанно и от всего сердца, и делает это, веря, что сказанное не будет использовано против говорящего. Однако в отношениях между людьми в обществе это оказывается невозможным, и в первую очередь потому, что люди различаются — эмоционально, интеллектуально, по знаниям и делам. Есть люди, которые понимают эти различия и уважают других людей, хотя те имеют иные мнения и знают или умеют больше, чем они сами. Тогда мы говорим о сопереживании, сердечности и самопреодолении.
Существует два типа людей — с одной стороны, равнодушные и черствые, не способные к сочувствию, для которых все становится средством, и, с другой стороны, люди, способные к сопереживанию и сочувствию, к фантазии, способные представить себе, что чувствуют другие. В произведениях Шекспира встречаются герои обоих типов. И когда мы разделили людей таким образом, то не имеет смысла делить их по моральным или религиозным критериям с точки зрения добра и зла. Здесь речь идет об уровнях и разнице в уровнях, о психологических и антропологических категориях по ту сторону морального и религиозного фундаментализма. А это значит, грубо говоря, что мы попадаем в наше время, когда мы предоставлены сами себе в самодостаточной антропоцентрической вселенной, в которой дух тяготения, усиленный социальной силой тяготения, принуждает многое и многих падать.
Шекспир — бесподобный разрыватель сердец. Сердце умирает, но продолжает жить в словах и метафорах Шекспира. Сердца разрываются в его драмах, и это отдается эхом в последующие периоды истории западного мира, вплоть до сегодняшнего дня. Поздние шедевры Шекспира во многих отношениях представляют собой переломный пункт в нашем понимании человечности. После Шекспира невозможно говорить о благородном сердце, не упоминая одновременно ледяного сердца, лишенного способности сопереживания и сочувствия. И все же драмы Шекспира, описывающие природу человека, — это истории не только о разочарованиях и утраченных иллюзиях, но и о светлых озарениях. Шекспир, как никто другой, своим ясным проницательным взором мог освещать сердце тьмы.
СЕРДЦЕ ТЬМЫ И КОВАРНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Джозеф Конрад не случайно начинает свое путешествие в „Сердце тьмы“ на Темзе: слова из пьес Шекспира доносятся с другого берега реки, из расположенного неподалеку театра „Глобус“, как приветствие и напоминание всем живущим на земле. Вступительные замечания рассказчика и главного действующего лица Марлоу — второго „я“ Конрада — относительно человечества и его истории могут быть восприняты как диалог с Шекспиром или продолжение мысли Шекспира о падениях и глупости человечества. Шедевр Конрада во многих отношениях является симптоматичным как в психологическом отношении, так и с точки зрения истории цивилизаций. Книга Конрада „Сердце тьмы“ вышла в 1899 году, на пороге нового столетия, как своего рода предупреждение о том, что XX век будет веком ужасным, когда в войнах и от государственного массового терроризма погибнет больше людей, чем когда-либо ранее в истории человечества. Мрачный горизонт, изображенный в самом начале и в самом конце книги и словно образующий рамку вокруг всего романа и вокруг наших жизней, представляет собой метафорическое выражение тех грозных и страшных горизонтов будущего, к которым движется человечество на пороге нового столетия:
Черная гряда облаков пересекала устье, и спокойный поток, ведущий словно к концу земли, струился мрачный под облачным небом — казалось, он уводил в сердце необъятной тьмы.
Сейчас, когда прошло уже более ста лет с тех пор, как Конрад так красочно описал свой фантастический закат, этот писатель предстает перед нами как ясновидящая Кассандра или собрат по перу Освальда Шпенглера, создавшего несколькими годами позже свой знаменитый „Закат Европы“ (1918–1922).
Тем не менее роман Конрада является чрезвычайно сжатым аллегорическим изображением прошлого и современного Конраду апогея империализма, обратной стороны бремени белого человека, поскольку описывает одну из самых мрачных страниц западной культуры — разграбление колониальными властями природных ресурсов Конго и унижение и оскорбление коренного населения, обитающего по берегам могущественной реки Конго. Река, по которой плывет рассказчик и где разыгрывается сюжет, подобна главной артерии, ведущей к сердцу Африки — месту, которое до того времени оставалось последним белым пятном на карте этого континента. Путешественники во главе с журналистом Генри Стэнли оказываются в неизвестной, дикой местности, которую они открывают географически, а миссионер доктор Давид Ливингстон должен „просветить“ культурно и религиозно. Джозеф Конрад предлагает
