Тайная ересь Иеронима Босха - Линда Харрис
Спаситель, с точки зрения манихеев и катаров, это — коллективный дух, такой же, как для каждого человека собственный личный дух. В манихействе Спаситель мог быть персонифицирован в образе Мани или Иисуса, но в катаризме (вероятно, в целях безопасности, как уже отмечалось во введении) Иисус оставался единственной персонификацией Спасителя. Катары считали Иисуса посланником Света, который спустился на землю ради спасения человечества.
Древо жизни и Древо смерти
Образы Иисуса в картинах Босха приобретают иное значение, если рассматривать их в соответствии с догмами катаризма. Иисус, стоящий между Адамом и Евой, в «Эдеме», левой части триптиха «Сад земных наслаждений» (цв. ил. 22), воспринимается как Спаситель (коллективный дух), предупреждающий Адама (падшую коллективную душу) о земных соблазнах. Этот известный по манихейским текстам сюжет получил название «Пробуждение Адама». Наряду с манихейством, дающим подробное его изложение, сюжет также упоминается в итальянской антикатарской полемике 1235 года «Liber Supra Stella» — единственном дошедшем до нас свидетельстве о присутствии его в катаризме. По этому документу мы можем составить некоторое представление о его толковании в утраченных катарских книгах.
В качестве примера можно привести такое описание:
...Иисус Светоносный приблизился к Адаму Невинному и пробудил его от сна смерти [невежества], чтобы он воспринял великий дух [духи]... Он разбудил его и держал, и тряс его; и Он отогнал от него лукавого демона [жадность или вожделение] и отдалил от него великого архонта женского пола [желание]. Тогда Адам оглядел себя и осознал, кто он есть. И Он [Иисус] показал ему Всевышнего, и явил ему Себя [Свою Светоносную сущность], брошенного... на растерзание леопардам и слонам, и на съедение псам голодным, скованного путами материи в Царстве тьмы. И... Он [Иисус] учил его [Адама] и дал ему вкусить плоды Древа жизни. И вкусив их, Адам прозрел и заплакал, и он возвысил голос свой... и изрек «О, горе мне, горе! и создателю тела моего — темницы души моей, и бесам, поработившим меня».
Изображенные в Эдеме звери, например на переднем плане кошка, схватившая зубами мышеподобного монстра, на заднем плане лев, пожирающий оленя, иллюстрируют процесс материализации душ, пойманных в ловушку реального мира. Эти души подлежат спасению, первым шагом к которому является пробуждение путем «вкушения» плодов Древа жизни.
Рассматривая босховский Эдем с его символикой зла, задаешься вопросом: где же находится Древо жизни? Ответ прост. Оно отождествляется с образом Иисуса, Спасителя и Учителя, которому внимает Адам. Такое понимание присутствует и в манихействе, и в катаризме. В коптских псалмах манихеев об этом говорится открыто. Аналогичные представления встречаются в анонимном тексте тринадцатого столетия, известном катарам под названием «Манихейский трактат». Вкушение плодов является метафорой передачи знания, которое приводит к спасению. Адам осознает, что создан как бессмертный дух, для которого физическая жизнь представляет собой духовную смерть. Но его пробуждение длилось недолго. Вскоре он забывает предостережения Христа и, поддавшись соблазнам, пробует другие плоды — плоды познания зла. Это не приводит душу Адама к окончательной гибели. До наступления Страшного суда ему будет предоставлено множество возможностей достичь просветления. Пока душа жива, Спаситель всегда находится рядом, чтобы указать ей путь к спасению.
В Тайной книге говорится, что райское растение с сатанинскими плодами зла — это виноградная лоза. У Босха виноградная лоза обвивает ствол дерева позади Адама. Манихеи называли виноградное вино «желчью Князя тьмы», поскольку вино опьяняет и ведет к духовному забвению. Испив его, души забывают свою истинную природу и тонут в материальном мире.
Виноградная лоза — символ манихейского древа тьмы. Это растение является очень важным образом в гностической и манихейской литературе, где оно описывается как дерево смерти, горечи и зла. В отличие от Древа жизни, тождественного Спасителю, древо смерти принадлежит Сатане и его миру материи. Коптские псалмы манихеев, например, упоминают корень дерева горечи. Они ассоциируют горечь и тьму этого дерева с земным воплощением в физическом теле. Псалмы говорят «о теле смерти» или описывают тело как создание тьмы.
Одно из гностических евангелий из Наг-Хаммади так описывает Древо смерти:
...его плоды есть грех; его семена — вожделение. Оно растет из мрака; Вкусившие его плодов погружаются в ад, в Царство тьмы...
Изображения Древа жизни и Древа смерти, которым манихеями придавалось большое значение, сохранились в манихейских фресках и манускриптах. Изображения, датированные IX веком, найдены в Турфанском оазисе (Центральная Азия). Например, настенная живопись пещеры в Базаклике Турфанского района (рис. 21). Мы видим группу манихеев, молящихся перед большим деревом с тремя стволами. Дерево растет из шара, который представляет собой небесный свод, покрывающий Землю (см. схему 2 и главы 10 и 11). В Турфанском регионе, где буддизм сливается с манихейством, эти три ствола — Мани, Иисус и Будда — означают три дороги в рай. Райские цветы и фрукты украшают ветви Древа жизни. На других недавно обнаруженных и еще не изданных наскальных рисунках, очевидно, изображено Древо смерти. Эти два противостоящих друг другу образа являются ключевыми символами для манихеев и их последователей.
Данная манихейская антитеза находит свое отражение в иконографии Босха. Как уже отмечалось, в триптихе «Сад земных наслаждений» художник представляет Древо жизни в образе Иисуса. В других работах, которые мы рассмотрим в последующих главах, Иисус предстает либо как Древо жизни, либо как антропоморфный крест. В композиции «Сад земных наслаждений» именно Древо смерти (а не Древо жизни) является доминантой. Особенно большое значение ему придается в Эдеме, где оно неоднократно повторяется в различных формах. Такие представления о множественности сатанинских деревьев соответствуют некоторым манихейским текстам, в которых говорится, что «Древо смерти разделено на великое множество деревьев... в них войны и жестокость... они чужды миру, полны абсолютного зла, и никогда не дают благих плодов».
Рис. 21. Поклоняющиеся Древу жизни, которое помещено за пределы неба. Манихейская фреска. Ок. IX в. Окно 17. Базаклик, Турфанский оазис, Китай. (Г. Виденгрен. Мани и манихейство. Штутгарт, 1961. Ил. 16.)
Виноградная лоза греха, обвивающая ствол дерева за спиной Адама, является наиболее характерным изображением босховского Древа смерти. Рассматривая картину через призму катаро-манихейской традиции, можно заметить и ряд других: розовый фонтан с остроконечными растениями, ассоциированный с Сатаной и его религиями, или Древо смерти в центральной части композиции в виде пальмы,
