Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

в 2007 году, с Великой депрессией, они, скорее всего, отметят, что в двадцать первом веке удалось избежать повторения катастрофы. Но их будет удивлять, почему мы не извлекли уроки из опыта 1933 года. Решительная политика «Нового курса» тогда стала основой послевоенного быстрого и справедливого экономического роста. Почему мы, зная это, не пошли тем же путем?

С 1980 года левые неолибералы, придя к власти, сделали ставку на рынок – они считали, что рыночные стимулы часто эффективнее директив и контроля сверху. При правильной настройке, сохраняющей конкуренцию и корректирующей внешний эффект Пигу, рынки действительно позволяют находить решения с помощью своего рода коллективного разума. Командный же подход, наоборот, может приводить к застою. А без быстрого роста невозможно было бы ожидать, что избиратели будут готовы делиться с теми, кто остался за бортом. С 1980 года правые неолибералы, придя к власти, также сделали ставку на рынок, потому что считали, что послевоенный успех социал-демократии случился за счет заимствования у прошлого и будущего и только свободный рынок может вновь привести к быстрому росту. Неравномерный рост был для них приемлем – потому что, по их мнению, был справедлив.

На 2007 год неолибералы все еще могли обосновать свою позицию. Гиперглобализация и неолиберализм казались более эффективными, чем предыдущая политика слишком активного государственного развития, возглавляемого государствами «глобального Юга». Высокое неравенство можно было бы продать желающим как особенность, а не недостаток. Информационно-технологическую революцию и, видимо, будущую биотехнологическую революцию – как гарантию устойчивого роста. Стабильный деловой цикл с низкой инфляцией без высокой безработицы – как доказательство превосходства и компетентности неолиберальных технократов. И избиратели если и не были в восторге, то и не желали склоняться ни к правым, ни к левым радикалам.

К 2016 году стало ясно, что кризис 2007–2010 годов не краткосрочный сбой. Все пошло наперекосяк еще до 2007 года, просто это никто не заметил. На ум приходит аналогия со старым мультсериалом Warner Bros. «Дорожный бегун», где незадачливый и беспомощный койот сбегает со скал, но остается висеть в воздухе и падает, только когда смотрит вниз и осознает, что под ним – пустота.

Как я писал в конце второй главы, в 2006–2016 годах рост дохода на душу населения в США составил всего 0,6% в год – по сравнению с 2,1% в 1976–2006 годах и 3,4% в 1946–1976 годах. В Европе ситуация была хуже: 0,6% в Великобритании, 0,3% во Франции, 0,9% в Италии и 1,1% в Германии.

Каким бы ни казался неолиберализм в 2007 году, его неспособность справиться даже с небольшим экономическим шоком, приведшим к Великой рецессии и анемичному восстановлению, говорит сама за себя. И за это пришлось заплатить усилением неравенства.

Люди это заметили. Но это не привело к устойчивому успеху левых неолибералов, которые хотели ослабить неолиберальный курс. Вместо этого избиратели искали виноватых и лидеров, способных их наказать. США больше не были образцом. Противоборствующие стороны свели свои программы к одной цели – выставить оппонентов неудачниками. «Что вы собираетесь делать с вашей сломанной системой?» – спросил меня в 2015 году Минь Чжу, высокопоставленный китайский политик и заместитель главы МВФ. Я не знал, что ответить.

Как я уже отмечал в начале пятнадцатой главы, период с начала неолиберального поворота совпадает с моей карьерой. Воспоминания то проясняют мои оценки, то мешают им. Мне сложно быть беспристрастным историком, рассказывающим, как все было, без гнева или предубеждения40. Трудно спорить с тем, что плохие решения и невезение влиятельных фигур сыграли большую роль в кризисе «глобального Севера» к 2010 году.

Теперь я думаю, что все началось с бюллетеней во Флориде в 2000 году и с Джорджа Буша-старшего, передавшего свою сеть связей и влияние Джорджу Бушу-младшему, который оказался к этой роли не готов. Слабости неолиберализма тоже сделали свое дело. Уже к 2007 году система была настолько изношенной, что крах к 2010 году стал, скорее, вопросом времени. Можно ли было это предотвратить усилием воли? В США, как показал 2016 год, ни администрация Обамы, ни республиканцы, ни сами граждане с этим не справились. Европа – тем более.

Некоторые считают, что это было неизбежно. Что конец «долгого двадцатого века» был запрограммирован. Что за 2000-е годы США и весь «глобальный Север» перестали быть местом, где создается будущее.

И, думаю, будущие историки согласятся скорее с ними, чем со мной.

Заключение

Мы все еще только ковыляем к утопии?

В 1870 году произошел важный для человечества перелом. С появлением промышленных лабораторий, крупных корпораций, а также дешевого транспорта и связи мир изменился. Экономика перестала формировать фон массовой нищеты и начала постоянно меняться, принося все больше благополучия благодаря разработке и внедрению новых технологий. Этот процесс, который Йозеф Шумпетер назвал «созидательным разрушением», удваивал производственные возможности каждого нового поколения. С тех пор основы общества не раз подвергались драматичному изменению и перестраивались. Период с 1870 по 2010 год был полон таких переломных моментов. Многие значимые события «долгого двадцатого века» произошли именно из-за созидательного разрушения и вызванных им потрясений. Я выделю два эпизода, которые считаю особенно важными.

Первый произошел в 1930 году, когда Джон Мейнард Кейнс в речи «Экономические возможности для наших внуков» (о ней я рассказывал в седьмой главе) заявил, что экономические трудности – не самая «постоянная проблема человечества». По его мнению, как только мы решим материальные вопросы, перед нами встанет задача – «как использовать <..> свободу от насущных экономических забот <..> чтобы жить разумно, приятно и хорошо». К значению этих слов я еще вернусь в этом заключении.

Второе знаковое событие связано с приходом к власти в США Франклина Делано Рузвельта. Он сумел вывести страну из политического тупика и начал искать способы «лечения» Великой депрессии.

На следующий день после инаугурации в марте 1933 года Рузвельт запретил экспорт золота и закрыл банки на «каникулы». Через четыре дня Конгресс собрался и быстро принял первый предложенный им документ – Закон о чрезвычайной ситуации в банковской сфере, который позволил открыть платежеспособные банки и реорганизовать остальные, дал президенту полный контроль над перемещением золота. Второй закон сократил федеральные расходы и приблизил бюджет к сбалансированному состоянию. Третий – закон о поступлениях от пива и вина, предвестник отмены сухого закона. В конце марта Рузвельт предложил Конгрессу начать регулировать финансовые рынки и создал Гражданский корпус охраны окружающей среды. 19 апреля США отказались от золотого стандарта. 12 мая был принят закон о регулировании сельского хозяйства, а 18 мая было создано Управление долины Теннесси, ставшее первой крупной государственной энергетической компанией. Тогда же появился важнейший закон первых ста дней президентства Рузвельта – Закон о восстановлении национальной промышленности (NIRA). Все фракции