Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

поддержку занятости. Именно так поступил Китай: уже в середине 2008 года он начал масштабное фискальное стимулирование и политику создания новых рабочих мест. Китай понял, что главное – не дать спросу упасть до уровня, способного вызвать массовую безработицу. В итоге он и стал единственной крупной страной, избежавшей Великой рецессии. Доказательства? Его экономика продолжила развиваться, в отличие от США и Европы.

Самым опасным было надеяться, что все обойдется. Но именно так поступили правительства стран «глобального Севера». Расходы и уровень занятости упали. В конце 2009 года безработица в США достигла 10% и начала снижаться только в 2012 году. По расчетам экономистов Алана Блиндера и Марка Занди, если бы администрация Обамы пошла на жесткую экономию, как того требовали республиканцы, безработица могла бы достичь 16% – почти как во времена Великой депрессии24.

В сентябре 2008 года я был уверен, что правительства сумеют удержать мировую экономику от глубокой и продолжительной депрессии. К марту 2009 года стало ясно, что я ошибался. Проблема была не в том, что экономисты не знали, что делать и как применить модель Баджота – Мински. Невозможно оказалось создать политическую коалицию для решительных шагов. Иными словами, политики не решились взять на себя ответственность за меры, которые могли бы принести ощутимую пользу экономике. Вместо этого они выбрали выжидательную позицию.

По мнению Блиндера и Занди, а также моему собственному, меры ФРС – программы TARP, TALF, HAMP, количественное смягчение, дополнительные расходы на дефицит по ARRA и другие шаги – сработали. Они помогли сократить безработицу на 6 процентных пунктов из 10, которые могли бы возникнуть без вмешательства25. Это три пятых пути. Стакан полон на три пятых. Но на две пятых он пуст – и именно они тормозили полную реабилитацию. Прогнозы 2011 года, что восстановление будет медленным, оправдались: первые четыре года экономика практически не создавала новых рабочих мест.

Снова вспомним модель Баджота – Мински: свободно предоставлять кредиты по высокой ставке под залог, который надежен в обычных условиях. Политики все же поспешили вмешаться. Финансовые учреждения были спасены за счет налогоплательщиков. Чтобы вернуть доверие, предоставлялись гарантии. Ирландия, например, гарантировала все долги своих банков. Центральные банки стали кредиторами последней инстанции, кредитуя там, где банки не могли или не хотели этого делать. Эти меры помогли сдержать панику, и к лету 2009 года многие индикаторы вернулись в норму, а мировая экономика прекратила стремительно падать. Но это была только часть под названием свободное кредитование. Власти пренебрегли реализацией части правила Бэджхота-Мински о залоге, «который имеет ценность в обычные времена». Даже слишком большой для банкротства Citigroup[125] не был передан под внешнее управление. Хуже того, политики полностью проигнорировали часть о «штрафном проценте»: банкиры и инвесторы, в том числе и те, чьи действия создали системные риски, получили значительную прибыль.

Финансовая помощь почти всегда несправедлива: часто она вознаграждает тех, кто делал необдуманные ставки на риск. Но альтернатива – разрушение финансовой системы – может оказаться еще хуже, ведь она тормозит развитие реальной экономики. Обвал цен на рискованные активы дает сигнал: сворачивайте опасные проекты и не начинайте новых. Это прямой путь к затяжной депрессии. Политические сложности, связанные с финансовой помощью, можно урегулировать. В отличие от депрессии – из нее просто так не выбраться. Поэтому вливания, даже если они помогают тем, кто этого не заслуживает, могут быть оправданны, раз уж приносят пользу всем. В 2007–2009 годах важнее было сохранить рабочие места для миллионов людей, чем наказать тысячи спекулянтов.

Когда в 1996 году кандидат в вице-президенты Джек Кемп раскритиковал действующего вице-президента Эла Гора за помощь Мексике в кризисе 1994–1995 годов, Гор ответил, что на этой сделке США заработали 1,5 миллиарда долларов благодаря штрафной процентной ставке26. В 1997–1998 годах министр финансов Роберт Рубин и глава МВФ Мишель Камдессю подверглись нападкам за помощь банкам, кредитовавшим страны Восточной Азии. Но они утверждали, что не спасали банки, а добивались от них вложений в экономику Южной Кореи и тем самым предотвратили глобальный спад. В 2009 году правительство США уже не могло использовать такие аргументы – бонусы банкирам сохранялись, а реальная экономика теряла рабочие места.

Может быть, у этого подхода была своя логика. Вероятно, власти понимали, что в США и Европе невозможно собрать политическую коалицию для масштабных расходов, как это сделал Китай. В этих условиях нужно было возвращать доверие бизнеса и инвесторов. А жесткие меры вроде увольнений топ-менеджеров и отмены бонусов могли бы этому помешать.

Однако, скорее всего, политики просто не до конца понимали происходящее и плохо усвоили уроки, описанные Баджотом и Мински.

Тем не менее ситуация выглядела вопиющей: банки получали помощь, а безработица достигала 10%, миллионы теряли дома. Если бы власти сосредоточились на идее «штрафных условий» спасения, они могли бы уменьшить ощущение несправедливости и заручиться широкой поддержкой. Но они этого не сделали, и общество не верило в их готовность восстанавливать экономику.

Это, впрочем, не единственная причина, по которой широко разрекламированные меры по восстановлению доверия не сработали. Экономика развитых стран все еще страдала от накопленных рискованных долгов.

В ретроспективе десятилетие после кризиса 2008 года выглядит как провал экономического анализа и коммуникации. Экономисты якобы не смогли донести до политиков, что нужно делать, потому что сами не до конца понимали ситуацию. Но это не совсем так – многие все понимали.

Вот, например, Греция. В 2010 году, когда разразился ее долговой кризис, мне казалось, что выход очевиден. Логика была понятна. Если бы страна не входила в еврозону, ей стоило бы объявить дефолт, реструктуризировать долг и девальвировать валюту. Но Евросоюз не хотел ее выхода, ведь это подорвало бы весь политический проект Европы. Поэтому было логично помочь Греции и списать часть долга, чтобы компенсировать любые преимущества выхода из валютного союза. Вместо этого кредиторы неожиданно закрутили гайки. В результате сегодня Греция оказалась в худшем положении, чем могла бы, если бы в 2010 году отказалась от евро. А вот Исландия, не входящая в еврозону, восстановилась быстро.

В США в начале 2010-х годов политики также сняли ногу с педали газа. Будущие историки, вероятно, удивятся, почему правительства не начали активно занимать и тратить, когда это было дешево. Наступила эра, как ее назвал экономист Ларри Саммерс, «светской стагнации» – очень низких процентных ставок по безопасным облигациям, дефицита надежных активов и нехватки готовности к риску27. В таких условиях кредиты для правительства почти бесплатны. Большинство экономистов сходятся во мнении, что в такой ситуации правительству следует занимать и вкладывать. Мне трудно поверить, что с этим можно спорить28.

И все же в начале 2010 года