Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко
Взяв на себя роль активного участника процесса послевоенного урегулирования, советское руководство понимало, что без смягчения арабской позиции невозможно будет преодолеть сложившийся статус-кво, отвечавший интересам Израиля, и добиться вывода израильских войск с арабских территорий. Однако у арабских противников Израиля был совсем иной настрой. Насер уклонился от советского предложения отмежеваться от концепции уничтожения Израиля как государства, заявив, что это не соответствует настроениям арабов, которые ныне пребывают в «истерическом состоянии» по отношению к Израилю{713}. Правда, после советско-египетских переговоров в каирской печати была опубликована статья об ошибочности лозунга уничтожения Израиля. Но в целом египетский лидер, как и его более радикально настроенные союзники в Алжире, Ираке, Сирии, отвергал любые формулировки, которые даже косвенно могли бы означать признание еврейского государства, что в дальнейшем стало серьезным препятствием для выработки в ООН взаимоприемлемой формулы урегулирования.
С позиций сегодняшнего дня, вероятно, советских руководителей можно упрекнуть в том, что они не прибегали к серьезным мерам давления на арабских союзников, не обусловили, например, военную помощь требованием политических уступок. Тем более что израильское правительство в первые недели после войны проявляло готовность пойти на переговоры, вывести войска с Синая и с Голан на условиях достижения мирных договоренностей с арабскими соседями. Может быть, была бы советская политика более гибкой и смелой в применении тех действительно мощных рычагов давления на Насера, которыми располагал СССР в тот период, можно было бы избежать и долгих лет «войны на истощение», и огромных материальных затрат на военное оснащение арабских союзников, и потери человеческих жизней, в том числе советских солдат и офицеров, и еще одной кровопролитной арабо-израильской войны в 1973 г. Но возможно ли это было в той обстановке, которая сложилась после Шестидневной войны?
В Москве вполне разделяли точку зрения арабов на войну как израильскую агрессию, спровоцированную и поддержанную империалистическими державами в целях ликвидации так называемых прогрессивных режимов, то есть, прежде всего, правительств Египта и Сирии, ориентировавшихся на Москву. Израиль в этой парадигме являлся оккупантом чужих территорий, захваченных военным путем. К позиции арабов, на протяжении двух десятилетий считавших создание Израиля незаконным и намеревавшихся продолжать войну против него до окончательной победы, относились со снисходительным пониманием. Брежнев говорил: «Мы никогда эту позицию не разделяли», — но тут же добавлял, — «было бы неправильно не считаться с тем, что для арабов это трудный вопрос»{714}. Захват Израилем чужих территорий добавил к этому сочувственному отношению, как представляется, и чисто психологический момент — память об оккупации советских территорий немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой отечественной войны. Невозможно было угрожать арабам сокращением военной помощи, когда их армии оказались в катастрофическом состоянии, а враг находился буквально в нескольких переходах от Каира и Дамаска. Брежнев, по утверждению Хейкала, говорил алжирскому и сирийскому лидерам на встрече в Москве, что он потерял сон из-за постоянно поступающих сообщений о том, что израильтяне готовятся перейти Суэцкий канал и в любой момент могут совершить бросок на Каир{715}. О шаткости позиций режима Насера предупреждал Е.М. Примаков. Будучи корреспондентом газеты «Правда» в Каире, он писал, что «…само присутствие израильских войск на берегах Суэцкого канала, в полутора часах езды от Каира, очевидно, работает против режима»{716}. Угроза потери своих важнейших союзников на Ближнем Востоке исключала какие-либо формы давления на них, которые еще больше ослабляли бы их позиции.
Одновременно советские руководители постоянно подчеркивали, что помощь в техническом и организационном укреплении арабских вооруженных сил оказывают не для того, чтобы сделать Ближний Восток очагом новой войны. «Наша главная линия в ближневосточном кризисе была и есть всесторонняя помощь прогрессивным арабским государствам, содействие их укреплению, предотвращение новых ударов империализма по прогрессивным режимам», — указывал Брежнев в одном из своих послевоенных выступлений{717}. Трудно сказать, действительно ли в Москве полагались на свои возможности в сдерживании арабской воинственности в отношении Израиля. Но, как показали дальнейшие события, именно советская военная помощь обеспечила арабским противникам Израиля те ресурсы, которые позволили вести и длительную «войну на истощение», и начать новое наступление в октябре 1973 г.
По решению Политбюро военная помощь Египту и Сирии начали оказывать еще во время боевых действий, как об этом было сказано выше. К середине июля потери этих стран в вооружении, прежде всего по самолетам и танкам, были почти полностью восстановлены. ОАР и Сирия получили около 48 тыс. т военного оборудования, которое было доставлено по воздушному мосту самолетами, совершившими 544 рейса, и пятнадцатью грузовыми судами{718}. Жители Каира, как говорил Насер, могли наблюдать, как каждые десять минут в каирском аэропорту приземлялся советский самолет. В арабские страны направлялись десятки технических специалистов для сборки прибывавшего военного оборудования.
Советское руководство не хотело передавать арабским армиям новейшие образцы наступательных вооружений или замещать советскими частями небоеспособные арабские силы. Насеру отказали в получении дальних истребителей-бомбардировщиков. Тогда разгневанный президент предложил полностью передать под контроль советских военных всю систему противовоздушной обороны Египта. Подгорному пришлось разъяснять возмущенному египетскому лидеру, какую неблагоприятную реакцию это может вызвать на международном уровне и внутри страны{719}. В эти первые послевоенные месяцы при малейшем обострении обстановки в зоне Суэцкого канала Насер требовал направить в Египет советские истребители с экипажами. Но в Москве относились к этим требованиям весьма сдержанно{720}. Во время визита Подгорного в Дамаск в начале июля сирийцам также было отказано в просьбе прислать советских летчиков-добровольцев.
Принципиальная позиция советского политического и военного руководства сводилась к оказанию максимальной помощи в организации срочной подготовки собственного летного и технического персонала для обслуживания ВВС ОАР и Сирии, а также в обучении других военных специалистов владению современным оружием. Помимо этого, советские военачальники предложил руководству арабских стран широкую программу помощи в реорганизации армейского командования. Этим вопросам придавалось такое большое значение, что 16 июня в Египет прибыла группа военных экспертов во главе с маршалом М.В. Захаровым, который в то время занимал должность начальника советского Генштаба. В составе правительственной делегации, направленной в начале июля в Сирию, также был высокопоставленный советский военный руководитель, заместитель министра обороны, генерал армии С.Л. Соколов.
Захаров пробыл в Египте с перерывами несколько месяцев и развил там бурную деятельность. Боевой советский военачальник, имевший
