Женщины в Средние века - Фрэнсис Гис

также экзотические деликатесы (апельсины, финики, пряности) Маргарет заказывала в Лондоне. «Очень вас прошу, – обращается она к Джону в одном письме, – пришлите как можно скорее бочонок патоки [темная сахаристая жидкость, известная также как меласса, импортировалась из Генуи[20]]…»317 Что касается модных нарядов и драгоценностей, то к ним наша героиня, кажется, относилась равнодушно: по крайней мере, показное щегольство ей точно было несвойственно. Как-то раз Норидж почтила визитом королева Маргарита Анжуйская, супруга Генриха VI. Маргарет к тому времени была уже весьма состоятельной дамой, однако ей пришлось позаимствовать ожерелье у родственницы, чтобы выглядеть презентабельно.

В области бытового уюта и гигиены за два столетия, прошедших со времен Элеоноры де Монфор, наметился ощутимый прогресс. Мыло уже не было недоступной роскошью: большой кусок обычного черного мыла обходился Маргарет в один пенни, более дорогое кастильское мыло стоило пять фартингов (5/4 пенса). Матрасы и перины обеспечивали комфортный сон, обычной принадлежностью опочивален в домах джентри стали кровати с балдахином и боковыми занавесками (у Пастонов они были из синего клеенчатого полотна и шерстяной ткани). Стены украшались шпалерами или более дешевыми «расписными коврами». Кроме того, во всяком приличном жилище обязательно имелся камин (как минимум на кухне) с подставкой для дров, щипцами, вертелами и мехами для нагнетания воздуха. Как и у Датини, в домах Пастонов каминов было несколько.

Полы, впрочем, по-прежнему застилались камышом, а говяжий либо овечий жир стоил дороже мяса, так что наряду со свечами приходилось пользоваться тусклыми лучинами. Оконные рамы из-за дороговизны стекол делались съемными: если хозяину требовалось надолго отлучиться, он убирал их на хранение, а если переезжал в другое жилище, брал с собой. Маргарет в течение многих лет жила на два дома, регулярно перемещаясь между фамильным гнездом Пастонов на улице Элм-Хилл в Норидже и резиденцией в Грешеме. В остальном путешествовала она мало – периодически совершала паломничества к святилищу Богоматери в местечке Уолсингем (в 40 км от Нориджа), а в Лондон выбралась один раз за всю жизнь. На лошади Маргарет, скорее всего, сидела по-мужски, как испокон веков вообще все женщины: дамское седло в XV столетии только начало входить в моду.

В обычае у представителей джентри было отдавать детей обоего пола в услужение в более привилегированные аристократические семьи, что во многом облегчало заботы по воспитанию многочисленного потомства. Известно, например, что одну из своих дочерей Маргарет собиралась пристроить в дом графини Оксфордской, герцогини Бедфордской или «какое-нибудь другое почтенное место»318. Любопытный комментарий по поводу этой традиции мы находим в записках венецианского посла, составленных около 1500 года. Итальянец пишет: «Душевная черствость англичан явственно обнаруживается в их отношении к детям, ибо они воспитывают их только до возраста семи, самое большее – девяти лет, а затем отдают… в кабальное услужение к чужим людям. <…> А на вопрос, к чему такая суровость, отвечают, что всё это ради того, чтобы дети научились вести себя в обществе»319.

Оторванные от родных, да еще выполняя неблагодарную работу, многие дворянские дети, естественно, тосковали по дому. Одна девушка по имени Дороти Пламптон, дочь дворянина средней руки, неоднократно просила прислать за ней и забрать домой, но тщетно. «…Умоляю вас… не оставьте ваше дитя отцовской милостью, – в отчаянии пишет молодая леди родителю. – Ведь я уже много раз к вам писала, но не получала еще ни разу ответа. Оттого некоторые из здешних людей, склонных к дурным речам, стали поговаривать, будто вы лишили меня своей благосклонности, каковое заблуждение вы можете теперь рассеять, если вам будет угодно выказать свою отцовскую доброту и великодушие ко мне»320.

Обращение с подрастающим поколением в семьях джентри особой гуманностью не отличалось: доходило до рукоприкладства, и не всегда легкого. Когда двадцатилетняя сестра Джона Пастона, Элизабет, отказалась выходить замуж за человека, которого ей приискала мать, непослушание вызвало настоящую бурю. В виде наказания Агнес взялась еженедельно поколачивать строптивую дочь и однажды до того переусердствовала, что «разбила ей голову в двух или трех местах»321. Маргарет педагогические методы свекрови не разделяла и относилась к детям более мягко, хотя те и доставляли ей немало огорчений. Больше всех она любила Уолтера, пятого сына. «Мне ни за что не хотелось бы его потерять, – писала она, когда юноша уезжал учиться в Оксфорд, – ибо я надеюсь, что он принесет мне больше радости, чем старшие»322. Как ни прискорбно, этим надеждам не суждено было сбыться: едва выйдя из стен университета, Уолтер скончался. Это, кажется, единственный в семье случай столь ранней смерти.

Среди нескончаемых домашних хлопот Маргарет находила время, чтобы следить за делами в поместьях: договаривалась с крестьянами-держателями, принимала заявки от потенциальных арендаторов, проявляла активность в судебных инстанциях, стараясь найти выгодные пути разрешения имущественных споров. При этом она не только исправно сообщала мужу все местные новости, но и снабжала его советами по самым разным предметам – от личной безопасности до расценок на шерсть.

В начале 1450-х годов Джон Пастон вошел в доверие к сэру Джону Фастольфу – одному из крупнейших землевладельцев Восточной Англии – и начал вести его дела на правах юридического и финансового консультанта. Незадолго до этого лорд Фастольф выстроил к востоку от Нориджа великолепную резиденцию – замок Кайстер. Прославленный военачальник, ветеран Столетней войны, он всякими методами, в том числе разбойными, скопил огромные земельные и денежные богатства. К слову сказать, блестящие военные подвиги норфолкского рыцаря не помешали Шекспиру увековечить его в комическом образе хвастуна и труса Фальстафа. Удалившись от дел на старости лет, сэр Джон превратился в чудаковатого, мнительного сутяжника с неуемной страстью к наживе. Неудивительно, что в лице Пастона, который и сам был не лишен упомянутых качеств и вдобавок прекрасно ориентировался в законах, он обрел надежного поверенного и утешителя. По некоторым сведениям, Фастольф к тому же приходился дальним родственником Маргарет (Кайстер расположен в 4 км от Мотби). Так или иначе, в 1457 году престарелый вояка сделал Джона Пастона попечителем над своими обширными земельными владениями, разбросанными по всему Норфолку и Саффолку, а в 1459 году, за два дня до смерти, составил новое завещание, в котором назвал юриста своим главным наследником (при условии основания в замке Кайстер учебного заведения для духовенства). Пастоны, таким образом, получили в свое распоряжение десятки имений, а Джон смог заседать в парламенте как рыцарь графства Норфолк. Маргарет тоже сделалась видной дамой. Мэр Нориджа и его жена присылали ей угощения со своего стола, а однажды даже приехали лично с ней отобедать в одной из загородных резиденций покойного лорда.