Женщины в Средние века - Фрэнсис Гис

обхождения, и заметила, что он достойный сын своего отца. А посему я надеюсь, что надобности в долгих [брачных] переговорах не возникнет. Священник из Стоктона сказал мне, что если вы купите ей платье, то ее мать придаст к оному изрядный мех»304.

В этом послании, относящемся, предположительно, к 1440 году, сообщается о помолвке Маргарет Мотби с Джоном Пастоном. Писано оно матерью жениха, Агнес Пастон, в фамильном имении близ города Норидж на северо-востоке Англии и адресовано ее супругу Уильяму, находившемуся тогда в Лондоне. Сам по себе факт обмена частной корреспонденцией указывает на то, что Пастоны пользовались известным достатком, и в этом смысле правомерна аналогия с семейством Датини – с той разницей, что теперь, по прошествии полувека, богатых людей в Европе прибавилось, а бумага стала доступнее.

На тот момент Пастоны лишь недавно влились в ряды местной знати. Предки Уильяма относились к зажиточному крестьянству и происходили из деревушки Пастон на морском побережье графства Норфолк, где столетиями пахали землю. Невольно задаешься вопросом: а существовал ли вообще могущественный нормандский лорд, к которому новоявленные дворяне впоследствии возводили свою родословную? В скупом описании XV века, единственном более или менее надежном источнике сведений об истории семьи, говорится:

…Клемент Пастон [отец Уильяма] был скромным добрым землепашцем [husbandman] и жил в Пастоне, на своем наделе, где держал во всякое время года один плуг, а в пору продажи ячменя иногда и два плуга. Зимой и летом названный Клемент работал одним плугом и ездил на неоседланной лошади на мельницу со своим зерном… и еще возил он свою тележку с разным зерном на продажу в Уинтертон, как и положено доброму хозяину305.

Считая зазорным именоваться просто «скромным землепашцем», Клемент решил, что настала пора его семье выбиться в люди, и отдал своего единственного сына Уильяма в школу, а затем послал в Лондон – учиться на юриста. Чтобы оплатить дорогостоящее образование, Клемент занял деньги у знакомых и воспользовался помощью тестя (о последнем более ничего не известно).

Капиталовложения в будущее семьи окупились с лихвой. Смышленый и энергичный Уильям быстро обратил на себя внимание влиятельных лиц: епископ Нориджский взял молодого юриста к себе управляющим, а норфолкские представители джентри (низшего дворянства) охотно стали назначать его душеприказчиком и попечителем над своим имуществом. Около 1421 года он получил место адвоката высшего разряда (serjeant), а в 1429 году был повышен до королевского судьи в суде общих тяжб, где получал солидное жалованье – 110 марок в год.

В этот период Уильям Пастон обзавелся целым рядом поместий вокруг родной деревни. Неужели за счет одного только судейского жалованья? Может, оно и так, но не будем забывать, что отправление правосудия в XV веке чаще всего приносило ощутимые финансовые выгоды и помимо официальной зарплаты. Как бы то ни было, судья Пастон сделался крупнейшим землевладельцем в этой части Норфолка. Войдя во вкус, он загорелся желанием еще упрочить свое положение и занялся поисками подходящей (читай – выгодной) невесты. Таковая нашлась в лице Агнес Берри, дочери сэра Эдмунда Берри из Харлингбери-Холла306, что в графстве Хартфордшир. Согласно брачному договору, Уильяму достался манор Ист-Тадденхем в Норфолке307, а Агнес получила в наследство от отца еще три поместья и некоторое другое имущество в придачу.

В последующие годы судья Пастон неуклонно расширял свои латифундии, попутно наживая себе врагов. («Молю Святую Троицу… избавить меня… от этого проклятого епископа Бромхольмского, а равно от [Уолтера] Аслака из Спроустона и Джулианы Херберд»308, – с ожесточением пишет он о трех своих злейших недругах: прелате, назвавшемся его родственником, агрессивном сутяжнике и вдове, которая утверждала, что Уильям ее ограбил.) Своего старшего сына, Джона, он предусмотрительно отдал учиться юриспруденции и нашел ему завидную партию: Маргарет была единственной наследницей богатого и родовитого норфолкского сквайра Джона Мотби – чего еще желать? В 1444 году Уильям Пастон скончался.

Брак, несомненно, был заключен по расчету, и Агнес Пастон, описывая первую встречу молодой пары, не особенно пытается это скрыть. Тем не менее союз Маргарет и Джона Пастона оказался на редкость удачным. Обширная переписка Пастонов, входящая в состав одного из богатейших семейных архивов эпохи Средневековья, ярко раскрывает личность этой незаурядной женщины, отличавшейся умом, твердостью духа и бесстрашием и в то же время нежной и любящей по отношению к близким. Но, пожалуй, главное в нашей героине – огромная жизненная цепкость, практическая хватка, собственнический азарт. В этом она могла дать фору любому мужчине.

Несмотря на все ее замечательные качества, Маргарет, возможно, не умела писать. До нас дошло 104 ее послания, но написаны они разной рукой: ученые насчитали более двадцати почерков. Резонно, впрочем, предположить, что она просто не слишком хорошо писала (но при этом уверенно владела навыками чтения) и поэтому предпочитала диктовать. Сам факт многообразия почерков говорит о высоком уровне грамотности в ее окружении. Вообще грамотность, если не считать лиц духовного звания, была распространена в основном среди людей, в силу профессии имевших дело с документами: коммерсантов, чиновников, юристов. Писать – с большей или меньшей степенью свободы – умели все мужчины семьи Пастон. Многие из них посещали Итон, учились в Оксфордском и Кембриджском университетах, которые к тому времени уже не являлись чисто религиозными заведениями. И потом, надо иметь в виду, что даже грамотные люди того времени подчас прибегали к услугам секретарей. Маргарита Датини, например, даже освоив грамоту, не всегда писала письма собственноручно. Известно также, что получивший прекрасное образование сын Маргарет Пастон, сэр Джон, регулярно нанимал в Лондоне писца, платя ему по два пенса за переписывание каждого листа (лишнее подтверждение тому, насколько печатный станок, изобретенный как раз в эту эпоху, удешевил копирование текстов). Заметим, что ни Маргарет, ни ее корреспонденты-мужчины не пользовались индо-арабской системой счисления, недавно введенной в употребление в Европе, но по старинке предпочитали громоздкие римские цифры, хотя это и требовало вычислений при помощи абака или счетной доски.

В отношении лингвистической стороны дела стоит сказать, что бумаги из архива Пастонов написаны на языке, который не столь архаичен, как чосеровский, и все-таки мы для удобства цитируем их по «переводу», то есть варианту, приближенному к современным нормам орфографии. Еще одна особенность этой корреспонденции – строгое соблюдение правил эпистолярного этикета. Свои послания Маргарет чаще всего начинает со стандартного обращения: «Моему почтеннейшему супругу, поручаю себя вашей милости», а завершает формулой: «Преданная вам, остаюсь всегдашней вашей богомолицей [иными словами, обещаю за вас молиться]». Даты – в тех случаях, когда они проставлены, – даются по годам