Виктор Бердинских - Тайны русской души. Дневник гимназистки

Всё не могу согреться. Ах, так и дрожит всё внутри! А по спине мороз пробегает. И чего это? Опять лихорадка, что ли? Но ведь – температура… Впрочем – не мерила. Но не чувствуется, чтобы была повышена. Однако за сегодняшнюю – вот сейчас! – поручиться не могу…

Как притупилась, однако, чувствительность: сегодня утром узнала, что вчера (10 ноября) в перестрелке между «охотниками» (охранниками) и солдатами-большевиками убито пять человек, – никакого впечатления!.. Вообще, как-то я теперь перестала удивляться – чему бы то ни было. И удивляюсь, если кто-нибудь удивляется…

Зоя Лубягина не была…

Конечно, сегодня все-таки неспокойно. Многое-множество пьяных. Выпускают спирт (из складских ёмкостей). И так много, что на льду на Вятке, говорят, образовалось озеро. Вчера (около 12 часов дня) молоко на рынке упало до 75 копеек – с трех рублей: это мужики и бабы торопились освобождать посуду – чтобы не опоздать начерпать спирту. И сегодня льют весь день и отовсюду бегают – с бураками326, ведрами, даже с бочками. По слухам – приезжают с Макарья, с Дымкова… Рыбы – папа ходил в (Казенную) палату, рассказывает – много-много дохлой. Запилась (алкоголем)…327

Мы запираемся с 6 часов (вечера). И в столовой завешиваем окна – одеялом и шалью, чтобы не просвечивало. А в зале лампу завешиваем бумагой. Смешно!..

Электротеатры второй день не работают… Около шести (вечера) на улице тихо-мертво. Прохожие – только случайные…

Такая тишина!.. Даже странно. Точно ночью. Смешно!..

Фу ты! Еще какими-то струйками пробегает холод. Вот гадость! По всем признакам – озноб…

Выпить чаю. Сейчас – без четверти семь (вечера). Все пьют…

Я думаю, грешным делом, что из Петрограда почты нет. Вот уж давно-давно нет ничего оттуда, а ответ должен бы был быть, так как я в конце октября и в первых числах ноября писала туда почти каждый день. Вчера (10 ноября) тоже ходила – опустить Екатерине Александровне (Юдиной) поздравление: 16-го или 17-го (ноября) – ей день рождения, и как-то близко, или в эти дни, они (Юдины) должны бы были праздновать серебряную свадьбу… Эх, что бы всё было мирно – уж на эти дни съездила бы к ним! И как же мне к ним хочется!..

В понедельник (13 ноября) получила письмо от Миши (Юдина) – в ответ на поздравление. Такое милое, сердечное и серьезное. Коротенькое, но содержательное… Вообще, в этот день мне посчастливилось: и письмо, и Лиду (Лазаренко) в окошко видела. Как мало надо человеку!.. Если не для счастья – так для радости…

Лида моя (Лазаренко) была в пятницу (17 ноября). Вот бедняга: пришлось ей (на свою беду) накормить какого-то солдата – поэта и чуть ли не душевнобольного. Стоял (он) в проходе, когда она (в железнодорожном вагоне) проходила мимо – выбросить скорлупу, и попросил – таким жутко-тихим голосом:

– Знаете… я вас попрошу: дайте мне кусочек хлеба… маленький кусочек… я не ел двое суток…

Потом он остался с Лидой и курсистками, которые с ней ехали (в поезде). Вот как она охарактеризовала его:

– Он – то, что называют «интеллигент». Прошел четыре класса реального училища… понахватался разных слов, которых не понимает и потому употребляет не у места. Но он – интересный по содержанию. Знаешь, с ним я говорила о многом таком, о чем ни с одним студентом не говорила. Всем интересуется. Говорит – иногда подбирая слова. Не скоро подведет, но скажет именно то, что хочет сказать – как-то так метко. Пишет стихи… Покажу тебе, хочешь? Тебе, вероятно, интересно… Но мне не хотел показать их – при тех курсистках. «Вот, – говорит, – они уйдут, тогда…» Говорил, что только с двумя лицами говорил по душе. Один был студент… Другой (я не помню уж кто) – по его словам, раскрыл ему в его душе то, о чем он только догадывался или иногда даже о чем не знал совсем. Ну, говорил, что и со мной будто бы ему легко говорить, что я его понимаю так, как никто, кроме тех двоих, его не понимал больше… Говорил, что я будто какая-то особенная, что никогда не видел такой курсистки… – смущенно добавила она, не глядя на меня, и объяснила: – Ему 20 лет. Был в госпитале и оттуда идет домой – на побывку. Вот в госпитале-то он и начал писать стихи. Говорит: «Лежишь, а рифмы так и лезут в голову»…

Дала она мне прочесть стихи, в которых страшно страдала форма и мысли иногда были ужасно нелепы благодаря неправильно употребленным словам – вроде «интеллекта», «пародии» и др.

– Я надавала ему кучу полезных советов по этому предмету, – продолжала Лида. – А потом он сказал: «Вот – я вам рассказал всю свою жизнь, а все-таки я не сказал того, что я знаю – вот в связи с этими событиями». Я рассердилась… Говорю: «Человек очень теряет в моих глазах, когда начнет выкапывать какие-то воображаемые тайны. Я Бог знает что могу подумать: может быть, вы человека убили…» И вот – он обещал мне написать эту тайну тотчас же по приезде…

Потом Лидочка рассказала, как они приехали, как нашли ее отца, как сидели ночь на вокзале, а потом…

– Ну, на другой день получаю от него письмо. (Да, я забыла (сказать), что он просил ее (Лиду) писать, но она не обещала.) Оно произвело на меня неприятное впечатление. Хочешь, я тебе дам прочесть?

– Если можно…

И я прочла. Это был бред. Страшно возводить на человека такое состояние, но что-то ненормальное чувствовалось в этой почти лишенной смысла «пародии». Конечно, это не «пародия» – в настоящем значении этого слова. Скорее, это – фантазия, если можно применить к письму это слово. В нем (письме) изображалось – достаточно туманно, смутно и непонятно – сновидение… я бы сказала… влюбленного человека, который слышит в своей душе спорящие голоса, один из которых говорит ему, что – вот он какое чувство испытывает (об этом можно только догадываться – по многозначительному молчанию этого голоса и по словам другого), а другой (голос) – противоречит чувству, говоря человеку, что он не должен любить, так как он – дегенерат. Но вот: слетает, по-видимому, предмет любви этого человека – фея. Она на мгновение наклоняется над ним – и улетает, напевая (в ответ) на вопрос человека – «Фея ли она?» – что: да, она – фея, что она «любит брать у людей то лучшее, что у них есть»…

Так я поняла эту фантазию. И право, хорошо обработанная, она ничем несообразным не казалась бы. Но дальше идут уже совсем сумбурные слова. Он пишет: «Помни, фея, что он остался в позе ожидания» (за дословность не ручаюсь), «что, если всё понято, мы должны быть вместе»… И что-то еще – в этом же роде, чего я уж не запомнила…

Затем – на следующий день – открытка. С лицевой стороны – очень недурная репродукция с картины. Содержание: композитор, создающий свою оперу. Сзади – тени героев… Не помню имени композитора. Во всяком случае, выбор открытки изобличает наличность вкуса – в пославшем (ее). Но зато с изнанки… – все ужасные слова: «пародия», «драма», «трагедия»… И среди этого: «Да или нет?..» Бедненькой моей Лидочке досталась трудная задача. Решить: без всякого ли письма отправить ему его стихи (те, что он дал ей, так как он потерял дубликат их – вместе с сумкой – и просил о возвращении листков) или с письмом – довольно трудно…

Но сообща мы все-таки решили, что послать без ответа – рискованно, так как это может вызвать небезвредный и нежелательный «град» писем с его стороны. Письмо у Лиды уж было написано. Так спокойно: с кучей советов «не утруждать голову ни писанием стихов, ни писанием писем», «работать физически на чистом воздухе» и с милостивейшим разрешением написать ей только после окончания его отпуска – и не больше… Словом – хорошо написано! Я одобрила. Иначе трудно и придумать было…

Лида решила, что он, вероятно, был в госпитале для душевнобольных. Я согласна с ней, потому что не может быть, чтобы здоровый человек после первого же свиданья стал писать такие вещи, да еще совершенно не зная, как относится к нему эта «фея» и не отдано ли ее сердце какому-нибудь «эльфу» или смертному?.. А уж если даже напишет, то именно справится об этом – и не в таком же уж полугорячечном бреду!..

Не дай Бог никому в таком положении очутиться, как Лидочка!..

Ох, ну и чудеса!..

Почему это у каждого человека есть цель жизни, его жизни, а у меня ее нет? Почему – по-видимому – каждый знает, для чего он живет, а я не знаю? Ну, кто же скажет, для чего изо дня в день я читаю, играю, лежу, пишу, иногда рисую? Может ли кто-нибудь сказать мне, таково ли должно быть содержание моего дня?.. Если б спросить!.. Но – кого?..

Что – моя цель? – Жизнь ответа не хочет дать…Сущность свою я не в силах понять…

Что же делать? Я чувствую, что содержанье моих дней не таково, какое оно должно быть. Но откуда же (его) взять-то? Думаешь – себе бесполезно. Только где-то в груди так остренько-больно!.. Уж я и поревела сегодня – неслышно, но это так тяжело!..