Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко
1.2. Советско-израильские отношения в 1950–1953 гг.
К началу 1950-х гг. стала окончательно ясна иллюзорность послевоенных надежд советского руководства относительно возможности обращения молодого еврейского государства в оплот советского проникновения на Ближний Восток. Израильское руководство провозгласило политику неидентификации, означавшую нейтралитет Израиля в противостоянии советского блока и Запада и рассчитанную главным образом на то, чтобы создать благоприятную обстановку для выезда евреев из стран Восточной Европы и СССР. При этом Израиль последовательно двигался в сторону Запада. Его руководство не замедлило расставить точки над i в вопросе своей внешнеполитической ориентации. Во внешнеполитической доктрине, которую в марте 1953 г. премьер-министр Д. Бен-Гурион изложил на заседании Политсовета МАПАИ[3], он впервые назвал Израиль оплотом Запада на Ближнем Востоке{47}. Это был принципиальный выбор, в основе которого лежали и идеологические соображения. Основатели еврейского государства негативно оценивали возможности коммунистического проникновения на Ближний Восток, — по словам М. Шаретта, это «вонзит смертельный коммунистический кинжал в сердце нашего государства»{48}. Враждебности к СССР добавляло широкое использование советскими органами государственной безопасности в 1950-е гг. массовой эмиграции из Восточной Европы для внедрения в регион советской разведывательной агентуры. Один из осведомленных израильских авторов даже утверждал, что в этот период израильские службы безопасности были больше озабочены разведывательной деятельностью, развернутой Советским Союзом и его сателлитами, чем проблемами арабского меньшинства{49}.
Со своей стороны, советская система не могла удовлетворить главные запросы Израиля — предоставление экономической помощи в существенном объеме и обеспечение свободы еврейской эмиграции. Кроме того, идеологическая чуждость сионизма ценностным установкам, господствовавшим в советском обществе, с одной стороны, а с другой — антикоммунистические настроения израильского руководства, быстро развели два государства по разные стороны «железного занавеса». Израиль уже на самых ранних этапах был зачислен в разряд враждебных СССР стран.
Непосредственное влияние на советско-израильские отношения оказывало и усиление с конца 1940-х гг. политики государственного антисемитизма в СССР. Проводившиеся И.В. Сталиным в послевоенный период чистки в партийно-государственном аппарате, в средствах информации, в сфере науки и культуры определенно имели антиеврейскую направленность. Усиление политики государственного антисемитизма было связано, прежде всего, с послевоенной внутриполитической ситуацией, когда власти потребовалось восстановить тотальный идеологический контроль над обществом, несколько расшатавшийся в военные годы.
Одной из форм проявления этой политики стала борьба с «буржуазным национализмом». Подозрение в неустойчивости перед этой «буржуазной заразой» пало, прежде всего, на евреев, демонстрировавших слишком большие симпатии к Государству Израиль, уже зачисленному сталинским режимом во вражеский лагерь. Как пишет известный российский специалист по этому вопросу Г.В. Костырченко, свою роль играло и усиление шовинистического тона национальной политики, проявившееся еще в военное время, и психологическая деградация стареющего вождя{50}. Раздражение у советского руководства вызывала и слишком напористая сионистская пропаганда, нацеленная на увеличение эмиграционного потока евреев на Землю Обетованную.
Апогеем антиеврейских, антисионистских гонений стали аресты известных советских врачей-евреев и последовавший фактический запрет на профессию для евреев во всех связанных с медициной сферах. «Дело врачей», начавшееся в 1951 г. с обвинений известных и заслуженных медиков страны, главным образом русских по национальности, в заговоре с целью ликвидации высших советских руководителей, к 1953 г. превратилось усилиями следователей МГБ (и по указанию свыше) в широкомасштабный шпионский заговор, якобы управляемый извне американскими разведслужбами и сионистскими организациями.
Параллельно сталинское руководство инспирировало антисемитские чистки партийно-правительственного аппарата в восточноевропейских странах на том основании, что еврейский буржуазный национализм и сионизм являлись якобы главным оружием империалистических заговорщиков против социалистического лагеря. В процессе Р. Сланского в Чехословакии в 1952 г., названном по имени главного обвиняемого, бывшего Генерального секретаря КПЧ, большинство подсудимых, занимавших высокие государственные должности, были евреями.
Преследования евреев в СССР и странах Восточной Европы вызывали резко негативную реакцию в Израиле. В депешах советских дипломатов в этот период отмечалось усиление антисоветской, антикоммунистической кампании в израильской печати, активизация выступлений общественности против СССР и Чехословакии. Премьер-министр Д. Бен-Гурион в письме членам правительства в январе 1953 г. высказал свое резкое неприятие большевистского режима: «Это никакое не социалистическое государство, а загон для рабов. Это строй, основанный на убийствах, лжи и подавлении человеческого духа, отрицании свободы рабочих и крестьян»{51}.
В то же время Израиль не был заинтересован в открытом конфликте с Советским Союзом. Генеральный директор израильского МИДа У. Эйтан предупреждал дипломатических представителей: «…для нас жизненно необходимо сохранить в неприкосновенности, насколько это возможно, наши позиции в Москве и в столицах стран-сателлитов»{52}. Этого требовало, во-первых, особое внимание к судьбе евреев в СССР и восточноевропейских странах. Во-вторых, опыт предыдущих лет все еще позволял надеяться на советскую поддержку Израиля в его противостоянии с арабами.
Понятно поэтому, что когда 9 февраля 1953 г. экстремистские силы, воспользовавшись нагнетанием враждебной атмосферы в отношении СССР, устроили взрыв бомбы на территории советской дипломатической миссии в Тель-Авиве, последовало довольно жесткое осуждение этой акции израильским правительством. В заявлении правительства во избежание политических оценок инцидент квалифицировался как «отвратительное преступление», «преступное покушение» и давались заверения, что преступники будут найдены[4]{53}. Советской стороной эта акция была расценена как террористический акт. 11 февраля 1953 г. советское правительство заявило о разрыве дипломатических отношений с Израилем, обвинив израильское правительство в систематическом разжигании ненависти и вражды к Советскому Союзу и подстрекательстве к враждебным действиям против СССР{54}.
После смерти Сталина в марте 1953 г. его наиболее одиозные решения как по внутренней, так и по внешней политике были довольно быстро пересмотрены. Уже 4 апреля 1953 г. в советской печати было опубликовано официальное заявление о том, что обвинения по «делу врачей» были сфабрикованы. В русле смягчения политики в международных делах 15 июля 1953 г. министр иностранных дел В.М. Молотов сообщил израильскому правительству о готовности СССР восстановить дипломатические отношения с Израилем{55}. В качестве условия восстановления дипломатических отношений советское правительство потребовало, чтобы Израиль взял на себя обязательство не участвовать в каких-либо союзах или соглашениях, преследующих враждебные
