Филипп Фриман - Юлий Цезарь

Домиций был достаточно искушенным военачальником, чтобы вскоре понять, что ему не справиться с Цезарем. Тем не менее он собрал на городской площади сходку и нацелил солдат на защиту города, уведомив их, что Помпей скоро придет на помощь. На самом деле Помпей ему в помощи отказал и снова предложил ему оставить Корфиний, если есть такая возможность, чтобы сохранить войско. Однако Домиций упустил время для отступления: Цезарь успел взять город в кольцо. По Плутарху, Домиций, осознав свое ужасное положение, потребовал у своего врача яд и выпил его, желая покончить с собой. Но потом он стал сожалеть о своем поспешном поступке, сообразив, что мог попытаться бежать из города или, на худой конец, сдаться Цезарю. Однако врач успокоил его, заверив, что дал ему вместо яда снотворное.

Придя к мысли, что увести из Корфиния все свое войско нет никакой возможности, Домиций решил скрыться из города только в сопровождении нескольких офицеров. Однако о его намерении узнали солдаты. Устроив вечером сходку, они решили, что им нет никакого резона сражаться с Цезарем, если их командиры замыслили спастись бегством. Придя к такому решению, солдаты ночью ворвались в апартаменты Домиция, взяли его под стражу, а к Цезарю послали своих представителей с заявлением, что они готовы открыть ворота и выдать Домиция.

Такой поворот событий был Цезарю на руку, но он не стал торопиться, боясь, как бы его солдаты, вступив в город ночью, не начали его грабить. Цезарь хотел, чтобы его воспринимали не как захватчика, а как вождя, уважающего закон и порядок. Домиций и его советники провели бессонную ночь. Они полагали, что Цезарь, как в свое время Сулла, побежденных не пощадит. Некоторые даже помышляли наложить на себя руки.

Утром, по распоряжению Цезаря, к нему привели сенаторов, военных трибунов и римских всадников. Все они полагали, что пришел их последний час, и потому удивились, когда Цезарь стал разговаривать с ними не как безжалостный обвинитель, а скорее, как строгий отец с провинившимися детьми. Наконец они и вовсе остолбенели, когда услышали, что Цезарь дарует им свободу. Они решили, что Цезарь играет с ними, как кошка с мышкой, но он, заметив их озадаченность, повторил, что всех отпускает, и они при желании даже могут присоединиться к Помпею. Цезарь мог конфисковать в Корфинии деньги, отпущенные Помпеем Домицию для выплаты жалованья солдатам, но он не взял ни сестерция — грабителем он прослыть не хотел. Включив солдат Домиция в свое войско (и отпустив на все четыре стороны их командиров), Цезарь пошел к Брундизию.

Слухи о милосердии Цезаря, как он и предполагал, распространились по всей Италии. Цицерон 1 марта в письме Аттику написал:

Ты видишь, что за человек появился в государстве, сколь деятельный, сколь бдительный, сколь подготовленный? Клянусь, если он никого не казнит и ни у кого ничего не отнимет, то те, кто его чрезвычайно боялись, будут чрезвычайно любить его[47].

Цезарь хотел подойти к Брундизию раньше Помпея, чтобы помешать своему противнику уйти из этого порта в Грецию, но из Неаполя до Брундизия было гораздо ближе, чем из Корфиния, и как ни быстро двигалось войско Цезаря, когда оно подошло к Брундизию, Цезарь увидал на крепостной стене города дозорных Помпея.

Помпей к этому времени отправил в Грецию половину своих солдат, намереваясь, когда корабли вернутся, отплыть в эту страну с другой половиной войска. У Цезаря было всего несколько кораблей, и атаковать город с моря он возможности не имел. Тогда Цезарь решил перекрыть выход из гавани, чтобы помешать Помпею бежать. По его распоряжению, солдаты начали возводить в горловине гавани дамбу, сваливая в воду с противоположных берегов горловины строительный материал. Однако перекрыть дамбой всю горловину возможности не было вследствие большой глубины в ее середине, поэтому в этом глубоком месте солдаты установили плоты в тридцать квадратных футов, соединенные друг с другом и с дамбой. Каждый плот, чтобы его не качало, стоял на четырех якорях, а на каждом четвертом плоту солдаты установили по башне с метательными машинами, чтобы защитить всю конструкцию от неприятельских кораблей.

Помпей тоже не сидел сложа руки. Он захватил стоявшие в гавани местные торговые корабли и также установил на них башни с метательными машинами, чтобы прервать построенное Цезарем заграждение. Началась перестрелка. Ежедневно враждовавшие стороны обстреливали друг друга стрелами, камнями и метательными снарядами.

Несмотря на эти военные действия, Цезарь не отказался от мирных переговоров. Он полагал, что на встрече с Помпеем они смогут прийти к соглашению, не умаляющему власть и достоинство каждого. Цезарь послал к Помпею своего представителя. Вернувшись, тот сообщил, что Помпей отказался встретиться с Цезарем, поскольку оба консула отбыли в Грецию, а у него самого на переговоры нет полномочий.

На девятый день безуспешной осады города из Греции возвратились суда, чтобы перевезти в эту страну вторую половину войска Помпея. Заграждение из плотов они преодолели без большого труда. С приходом кораблей Помпей стал приготовляться к отъезду. На случай возможного штурма города во время отплытия Помпей приказал заложить ворота, а на улицах вырыть поперечные рвы и вбить в них заостренные колья, а перед самым отплытием он послал на крепостную стену стрелков из лука и пращников на случай неожиданной атаки противника и распорядился отозвать их с постов по условленному сигналу после посадки всех других солдат на суда. Заграждение из плотов снова не стало серьезной помехой для кораблей, и Помпей благополучно отплыл.

После того как Помпей оставил Италию, Цезарь, казалось бы, стал ее единовластным правителем. Но это была только видимость. У Помпея по-прежнему оставалась огромная армия, хотя и разбросанная по различным контролировавшимся Римом районам. Особенно крупная группировка Помпея находилась в Испании. В распоряжении этого войска был большой флот, и оно имело возможность в любое время высадиться в Италии. Но хуже всего было то, что власть Цезаря не была легитимной. Большинство сенаторов удалилось вместе с Помпеем в Грецию, а те немногие, что остались в Италии (как, например, Цицерон), соблюдали нейтралитет, и Цезарь не мог обрести даже видимость законной государственной власти. Хотя он и завоевал всю Италию, он оставался мятежником.

Овладев Брундизием, Цезарь распорядился собрать все имевшиеся в Галлии и Италии корабли, чтобы иметь возможность переправиться в Грецию, но он знал, что это мероприятие займет несколько месяцев. Но он также отчетливо понимал, что нельзя покидать Италию, поскольку в страну могут вторгнуться легионы Помпея, находившиеся в Испании. Поэтому Цезарь оставил план немедленного преследования Помпея и решил отправиться сначала в Испанию. Однако прежде он отправил свои войска на Сардинию и Сицилию, чтобы изгнать оттуда солдат Помпея и запастись на этих островах продовольствием.

В то время Сицилией управлял Марк Катон, злейший враг Цезаря. Катон полагал, что Помпей разобьет войска Цезаря, и был до крайности возмущен его отплытием в Грецию, тем более что Помпей до этого уверенно утверждал, что его войска наготове и им по силам одолеть неприятеля. Когда к Сицилии подошел флот, возглавлявшийся легатом Цезаря Курионом, с двумя легионами на борту, Катон бежал с острова, проклиная Помпея.

Тем временем Цезарь продвигался по Аппиевой дороге, намереваясь перед походом в Испанию навести в Риме порядок. По дороге в столицу Цезарь решил встретиться с Цицероном в его поместье близ Формий, находившихся неподалеку от Рима. Последнее время Цезарь обменивался с ним письмами, стараясь убедить Цицерона перейти на свою сторону. Цицерон в то время был не у дел, но он по-прежнему пользовался огромным авторитетом, и Цезарь считал, что если такой влиятельный человек присоединится к нему, то его примеру последуют и другие именитые люди.

В начале марта Цезарь писал Цицерону:

Я надеюсь, что вскоре буду в твоих краях, и прошу дать мне возможность повидаться с тобой, чтобы воспользоваться помощью и советами такого влиятельного и известного человека, как ты[48].

На Цицерона произвело глубокое впечатление проявленное Цезарем милосердие к побежденным врагам после взятия Корфиния. Узнав об этой реакции Цицерона, Цезарь ему написал:

Ты прав, я ни от чего так не далек, как от жестокости. Милосердие же ублаготворяет меня, и я рад, что ты одобряешь такие мои поступки. И поверь, меня не волнует, что люди, которых я отпустил, готовы снова пойти на меня войной. Каждый должен руководиться своей собственной совестью[49].

В конце марта Цезарь и Цицерон встретились после многолетнего перерыва. Хотя Цезарь и полагал, что всякий должен действовать исходя из своей собственной совести, он все же очень хотел, чтобы влиятельный Цицерон взял его сторону.