Елена Яковлева - Польша против СССР 1939-1950 гг.

Кстати, основания к тому, чтобы при случае рассчитывать на поляков, у немцев были. Это и польские исследователи, освободившиеся от советского рабства, теперь признают. В частности, в одной из работ о национальных взаимоотношениях во время немецкой оккупации делается весьма ценное признание. Высказывается не лишенное основания предположение, что возникновению среди поляков надежд в отношении немцев содействовало то, что несмотря на все ужасы оккупации, поляки чувствовали, что их с немцами тем не менее сближает принадлежность к одной и той же цивилизации, в то время как Советы были в любом случае чужаками, ибо в глазах поляков они были представителями «азиатской» цивилизации. Так что гитлеровский оккупант был, грубо говоря, приемлемее[131].

Другими словами, уже под немецкой оккупацией поляки поняли, что рано или поздно им придется жить с немцами в единой Европе, куда русских азиатов пускать никак нельзя. На то она и цивилизационная близость, чтобы обязывать даже перед разверстыми газовыми камерами. Тем более сам вождь тысячелетнего рейха А. Гитлер предупреждал поляков: «Поляки должны работать, а немецкий солдат будет защищать как их, так и всю Европу от большевизма». Да и немецкая пропаганда свое дело знала туго. Во Львове, к примеру, в 1944 г. даже плакаты на польском языке по городу вывешивали: «К оружию — за лопаты. Все на борьбу и на труд против общего врага». Однако, несмотря на то, что отцам-командирам из АК и хотелось внести свой вклад в дело борьбы с большевизмом, в особенности на «восточных окраинах», лопатами они брезговали: дескать, несподручно таким инвентарем с советскими партизанами воевать. И то верно, не на УПА же им было ориентироваться, которая, видимо, из экономии, тех же поляков как раз лопатами и убивала. Отсюда вывод: не знали в АК старую русскую пословицу — не рой яму другому, сам в нее попадешь. Тем более если польская яма роется гитлеровской лопатой.

Итак, первые попытки установить контакты и наладить сотрудничество с отрядами Армии Крайовой, по разным сообщениям, предпринимались немецкой стороной уже в 1943 г. Начальник СС и полиции в Белоруссии Готтберг осенью 1943 г. делал первые шаги в этом направлении. В отличие от наместника в Белоруссии Вильгельма Кубе, считавшего, что в Белоруссии необходимо создать национальные формирования, которые могли бы противостоять партизанам. Готтберг же рассуждал иначе: к чему новые структуры, если есть Армия Крайова, у которой имеются и люди, и желание бороться с Советами, разве что оружия не хватает. Как сообщает А. Литвин, «...генеральный комиссар Белоруссии фон Готтберг не разрешил проводить мобилизацию местного населения в Белорусскую Краевую Оборону (вооруженные силы из белорусских коллаборантов, созданные оккупантами) на территории Лидского округа, районов Узда, Ивенец, Воложин, Браслав, Мядель, Козловщина и части Деречинского района, где фактически проводилась мобилизация в АК. Особенно открытый характер мобилизация в АК, с позволения немцев, приняла на территории лидского округа, там даже людей повестками в АК призывали. А как же, все честь честью, — «подпольное государство ведь». Да и гитлеровцы по сравнению с Советами, так надо полагать, были истинными демократами, даже мобилизацию в якобы вражескую армию в зоне своей оккупации провести позволяли. Видимо, чувствовалось уже дыхание объединенной Европы, а потому цивилизационная близость начинала проявляться все больше. Чуть позже, в 1944 г., Советы тоже хотели мобилизацию среди поляков провести — только в свою армию, — история о том, что из этого получилось, еще впереди.

Пока же продолжим рассказ о непогрешимых польских героях-подпольщиках. Рассмотрим поподробнее первые попытки установления контактов между немецкими оккупантами и отдельными подразделениями АК в Белоруссии. Так вот, на них сразу же клюнули избежавшие разоружения подразделения Столбцовской группировки АК, в том числе небезызвестные нам А. Пильх и З. Нуркевич, К ним через старосту местечка Раков обратилась немецкая жандармерия с предложением заключить договор о том, чтобы избегать любых враждебных действий друг против друга. Кроме того, немцы предлагали помощь оружием и амуницией. 9 января 1943 г. капитан Адольф Пильх (псевдоним «Гура»), ставший командиром «Столбцовской группировки» в новогрудском округе АК, заключил с немцами такой договор и получал практически до самого конца оккупации оружие и боеприпасы из Минска. Интересен также и малоизвестный факт, что еще ранее поляки установили контакты с латышскими вспомогательными батальонами, использовавшимися гитлеровцами в Белоруссии. В частности, 24-й Талсинский батальон, базировавшийся в Столбцах, регулярно получал от польского подполья данные о расположении «красных террористов».

А теперь, похоже, подошел момент отдельно поговорить о Пильхе, поскольку уж очень часто его имя встречается в данном тексте. Так кто же он такой? Родился в Силезии, учился в гимназии и институте в Варшаве. Был направлен в училище подхорунжих запаса, однако в армию во время войны 1939 г. почему-то призван не был. Уехал на Запад, повоевал во Франции, после разгрома Франции переправился в Англию, где благополучно прошел разведывательно-диверсионную подготовку и был переброшен в оккупированную Польшу. Покомандовал партизанскими отрядами в белостокском округе АК, затем был переведен в Белоруссию. Его «Столбцовская группировка» располагалась на одной территории с советским партизанским отрядом в районе г. Ивенец. Между «соседями» часто возникали стычки, по большей части по вопросу снабжения продовольствием у местного населения. Как мы знаем, в конце концов в декабре 1943 г. «большевики», видимо, не могли уже больше с этим мириться и разоружили большую часть польских отрядов. Не обошлось без жертв. В результате потрепанная под Ивеньцом группировка Пильха вообще прекратила какие-либо столкновения с оккупантом вплоть до июня 1944 г.

Комендант округа, уже известный нам под псевдонимом «Правджиц», ничего не имел против того, чтобы немцы помогали пострадавшему отряду оружием, боеприпасами и медикаментами. Однако дело это попахивало плохо, так как 24 апреля 1943 г. СССР порвал дипотношения с правительством в Лондоне из-за катынской истории, а потому складывалось впечатление, что поляки начинают «брататься» с немцами в отместку. Кроме того, к этому времени польской стороне стало известно решение о разоружении польских отрядов и включении их в состав советских: после одной из стычек с советскими партизанами соответствующие документы были обнаружены при захваченном трупе одного из политработников. Ввиду такой перспективы на сотрудничество с оккупантами в г. Лида пошел и командир «Наднеманской группировки» АК поручик Юзеф Свида (псевдоним «Лех»). Ориентировочно в январе 1944 г. он установил контакты с немцами и заключил с ними договор о ненападении. Причем об этом им были официально извещены не только командиры, но и солдаты подчиненных ему формирований. В результате соглашения Наднеманская группировка в период января — марта 1944 г. пять раз получала вооружение от немцев. А оба командира — Пильх и Свида — впоследствии утверждали, что все это происходило с согласия командование новогрудского округа АК. При этом с комендантом округа подполковником «Правджицем» было условлено, что получаемыми от немцев оружием и боеприпасами самолично распоряжаться нельзя, распределением будет заниматься командование округа. Ну а поскольку в данном случае сотрудничество с немцами носило уж слишком явный и вызывающий характер, то для порядка — надо же было успокаивать начальство в Варшаве, — в марте 1944 г. «Леха» судили и даже приговорили к смерти. Впрочем, казнь так и не состоялась. М. Каленкевич (псевдоним «Котвич»), уполномоченный штаб-квартиры АК, отложил исполнение приговора до конца войны и предоставил «Леху» возможность оправдать себя на поле боя.

«Леха» отправили подальше, а возглавивший его формирование Каленкевич от стычек с советскими партизанами, к слову сказать, также не воздерживался.

Что касается поступавшего от немцев оружия, то, как оно распределялось и использовалось в деталях, не изучено, зато общеизвестно, что ряды бойцов АК на Новогрудчине и Виленщине именно в конце 1943 — начале 1944 г. заметно расширились. Тогда же началось вытеснение советских партизан и борьба с безоружным населением, не сочувствующим польскому делу. Весной 1944 г. были даже созданы и продержались вплоть до прихода советских властей две «партизанские республики АК» — Дзевенишская и Тургельская, названные так по двум местечкам — Дзевенишки и Тургели — на юге и юго-востоке от Вильно. На Новогрудчине отряды АК полностью захватили два уезда — Юратишки и Ивье, — а также частично Щучинский и Лидский уезды, где под полным контролем оккупационной власти оставались только города Лида и Щучин. Хотя и тут не все шло гладко. Особенно когда полякам приходилось иметь дело не с литовскими полицейскими или же вспомогательной полицией, состоящей сплошь из «засланных аковских казачков». «В апреле 1944 г. 8-й батальон 77 пехотного полка АК пытался штурмом овладеть местечком Вселюб в 15 километрах от Новогрудка. Небольшой местный гарнизон БХА (Белорусской Храевой Обороны) отбил нападение, в ходе которого белорусами был убит командир польского батальона»[132]. Что и говорить, трудно воевать с частями, которыми не командуют поляки. А еще следует добавить, что в данном случае речь идет о 8-м батальоне из бывшей группировки Ю. Свиды («Леха»), который за все время своего существования сподобился всего лишь на эту операцию, закончившуюся столь бесславно.