Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Тема происхождения древнерусской денежно-весовой системы в науке обсуждается давно, но итог на удивление скромен: в сущности, единственным крупным общепризнанным результатом этих усилий явилось определение структуры денежно-весового счета «Русской Правды». Что древнерусская денежно-весовая система включала в себя экзогенные элементы, было всегда ясно большинству исследователей; так, обилие в Восточной Европе кладов IX–X вв. с арабским монетным серебром (дирхемами) обязывало видеть одну из ее составляющих в арабском дирхеме, вес которого в IX в. (за некоторым исключением последней его четверти) отличался высокой стабильностью. Но превратить это убеждение в принцип, с помощью которого была бы построена доказательная модель возникновения древнерусской денежно-весовой системы, не удавалось.
Дело осложнялось тем, что по мере накопления археологического материала (монетных кладов, слитков стандартного веса и особенно весовых гирек) отчетливо вырисовывалась общность денежно-весовых систем Восточной и Северной Европы в IX–X вв. Между тем отсутствие сводок археологических данных и очевидная разобщенность исследований по древнерусской и скандинавской денежно-весовым системам тормозили и продолжают тормозить прогресс в этой области. Достаточно сказать, что монография В. Л. Янина (1956), в которой сделана попытка свести воедино и осмыслить большой археологический материал древнерусского происхождения, совершенно игнорирует северноевропейские данные, а итоговая статья X. Штойера о весах и весовых гирьках (прежде всего, в раннее средневековье) (Steuer, 1987, s. 405-527) учитывает древнерусские находки только эпизодически, хотя это находится в явном противоречии с убеждением самого исследователя, что высокостандартизованная система раннесредневековых весов и гирек Северной Европы выказывает несомненное ближневосточное влияние (автор справедливо жалуется на недостаток публикаций, но проходит даже мимо того, что давно опубликовано).
Недостаточная изученность раннесредневековой денежно-весовой метрологии в ее общеевропейском (вернее было бы сказать, европейско-арабо-средиземноморском) целом, в котором древнерусская часть представляет собой одно из важнейших, но и наиболее темных звеньев, приводит к тому, что специалистами высказываются порой взаимоисключающие в своей радикальности точки зрения. Так, если Ф. Грирсон позволил себе отрицать какой бы то ни было международный контекст монетных реформ Карла Великого (см., например: Grierson, 1959, р. 123-140; idem. 1965, р. 501-536), то С. Болин был убежден, что они осуществлялись под прямым влиянием арабской денежно-весовой системы (Bolin, 1953, р. 5-39).
И все же главным препятствием на пути создания доказательной теории происхождения древнерусской денежно-весовой системы, по нашему мнению, является отсутствие принципа, который помог бы нащупать ее стержень, ее становую ось. В настоящей работе мы как раз и пытаемся найти такой принцип и практически применить его.
Вряд ли подлежит сомнению, что средой, в которой сложились и северноевропейская, и древнерусская денежно-весовые системы, было интернациональное сословие купцов — носителей дальней международной торговли. Их целью были богатые рынки арабо-персидского Востока и Византийской империи — ареала, где господствовал биметаллизм, т. е. обращалась как серебряная, так и золотая валюта. В таком случае естественно было бы думать, что практическая необходимость постоянного пересчета золота в более привычное для Европы того времени серебро и наоборот должна была так или иначе отразиться на структуре денежно-весового счета. Если учесть, далее, что одним из важнейших экспортных товаров из Восточной Европы на указанные рынки были меха, то напрашивается мысль, что в эту структуру, очевидно, каким-то образом вписывались и стоимости главных меховых ценностей. Эта идея не нова и неизбежно возникала в связи с «меховыми» названиями некоторых древнерусских денежных единиц (куна, векша, бела). Комбинации двух названных принципов в сочетании с рамками арабской и византийской денежно-весовых систем, как мы стремимся показать, достаточно для того, чтобы выявить логику развития древнерусской денежно-весовой системы в ее уже известных элементах, обнаружить элементы, до сих пор остававшиеся неизвестными, а также установить происхождение тех и других.
* * *
В древнерусских письменных источниках упоминается целый ряд платежных единиц: гривна, куна, резана, ногата, векша (веверица), бела и др. Большинство из них с разной степенью частоты употребляется при расчетах вир и других штрафов уже в краткой редакции «Русской Правды». Содержащихся в ней данных достаточно, чтобы установить относительную стоимость главных из них. Статья 28, регламентирующая возмещение за скотину, построена в соответствии с убывающей стоимостью перечисляемых домашних животных: «А за княжь конь, иже тои с пятном (клеймо, свидетельствующее о принадлежности к княжескому стаду. — А. Н.), 3 гривне, а за смердеи 2 гривне, за кобылу 60 резан, а за вол гривну, а за корову 40 резан, а третьяк (трехлеток. — А. Н.) 15 кун, а за лоньщину (животное, родившееся в прошлом году. — А. Н.) пол гривне, а за теля 5 резан, за яря (ягненка. — А. Н.) ногата, за боран ногата» (РП, с. 399). Отсюда легко получить следующие неравенства: 1 гривна дороже 40 резан, 15 кун и 8 ногат, но дешевле 60 резан и 30 кун; они позволяют предполагать, что гривна равнялась 50 резанам. Этот результат можно уточнить на основе других упоминаний — в частности, прибавлений к пространной редакции «Русской Правды» по спискам Карамзинской группы, которые (прибавления) представляют собой, очевидно, примеры расчета возможного приплода различных животных и его стоимости (там же, с. 352-353, 377-379); несложные вычисления (Янин, 1956, с. 39-40) приводят к выводу, что гривна была равна 20 ногатам или 50 резанам; это дает, в свою очередь, равенство 1 ногата = 2,5 резанам. Соотношение между куной и резаной видно из статьи 42 «Краткой Правды» (или статьи 9 «Пространной Правды»), так называемого «Покона вирного», где денежное довольствие княжескому вирнику (чиновнику, расследующему убийство) в течение постной недели, составлявшее в целом 15 кун, по дням разверстано в резанах: по 1 резане в среду и пятницу (когда пост усугубляется) и по 7 резан в остальные рабочие дни (РП, с. 400, 406-407); получаемая сумма в 30 резан (7×4+2=30) дает равенство 1 куна = 2 резанам. В итоге вырисовывается следующая схема денежного счета «Краткой Правды»: 1 гривна = 20 ногатам = 25 кунам = 50 резанам; она давно и прочно вошла в науку (Карамзин, 2, примеч. 79; Казанский, 1851, с. 102-103; Мрочек-Дроздовский, 1881, с. 112-125, 190-194, примеч. 22; Бауер, 1937, с. 193-207; Янин, 1956, с. 35-40; и др.) и возражений не вызывает. Относительную стоимость веверицы-векши — очевидно, самой мелкой расчетной единицы «Краткой Правды» — на основании данных письменных источников домонгольского времени с точностью установить не удается; последняя попытка сделать это с привлечением более поздних материалов привела к заключению, что векша предположительно была
