Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
«Раффельштеттенский устав» удивительным образом не знает денария, принятого в качестве единственной(!) законной расчетной монетной единицы на всей территории Франкской державы еще с момента денежной реформы Карла Великого в конце VIII в. Место денария в «Уставе» занимает загадочный скот (scoti), в интерпретации которого в науке царит полный разнобой. Ясно лишь, что скот являлся специфически баварской и даже более того — восточнобаварской денежно-весовой единицей, так что костяк восточнобаварской денежно-весовой системы выглядел следующим образом: 1 тяжелый баварский солид = 20 скотам. Этот счет не имеет аналогий в Европе — кроме одной: древнерусская денежно-весовая система также построена на счете двадцатками серебряных монет: 1 гривна = 20 ногатам. Но аналогия простирается не только на структуру счета, но и на абсолютную стоимость самих платежных единиц! Оказывается, что стоимость баварского солида (1/8 части так называемого «Карлова фунта», в отличие от более дешевого франкского солида) была равна стоимости древнерусской гривны: обе единицы служили выражением в серебре стоимости стандартного золотого той эпохи — византийской номисмы, арабского динара. Все значение этого тождества станет понятно, если учесть, что происхождение древнебаварского счета на скоты объяснения не имеет, тогда как древнерусский счет на ногаты объясняется естественно: этот счет двадцатками был заимствован на Руси у арабов (1 золотой динар стоил 20 серебряных дирхемов), поскольку ходовой серебряной монетой в Восточной Европе с рубежа VIII–IX вв. был арабский дирхем, на Руси именовавшийся ногатой — термином, также заимствованным из арабского. В таком случае приходится думать, что этот специфический восточноевропейско-арабский счет был занесен в баварское Подунавье в течение IX в. именно древнерусскими купцами. Такое заключение подтверждается и самим названием scoti, которое фракция золотого получила в древнебаварском: лингвистически оно необъяснимо на местной почве, но без труда выводится из др.-русск. скотъ, которое в значении «деньги» (известном, заметим, только древнерусскому языку) было восточнославянским продолжением др.-сканд. *skattr «серебряная монета». Для того, чтобы древнерусский денежно-весовой счет оказался заимствован в Восточной Баварии по крайней мере к началу X в. (времени «Раффельштеттенского устава»), вытеснив даже денарий, который находился со скотом в не совсем удобном соотношении 1 скот = 1,5 денария, активность древнерусских купцов здесь должна была, разумеется, быть весьма высокой, так же как и их значение для местного рынка.
Удивительное по яркости и наглядности свидетельство живости этнокультурных связей вдоль «пути из немец в хазары» и подвижности торговцев из Руси, присутствие которых нашло себе в первые годы X в. законодательное оформление (пусть и различное по своей правовой сути) одновременно на двух столь удаленных друг от друга флангах Восточной Европы: на крайнем юге, в Константинополе, и на крайнем западе, в восточнобаварском Подунавье, своего рода восточных воротах в Западную Европу на трансконтинентальном торговом пути, описанном Ибн Хордадбехом.
Глава IV. Между арабами и варягами, Западом и Константинополем: древнерусская денежно-весовая система как результат межэтнического культурного взаимодействия
Вводные замечания (с. 114-116); древнерусские денежно-весовые единицы и денежный счет «Русской Правды»: обзор (с. 116-120); древнерусская куна и дирхем: гипотеза В. Л. Янина о первоначальной гривне ок. 68 г (с. 120-123); ее критика (с. 123-130); денежно-весовые единицы «Раффельштеттенского устава» (с. 131-132); новые фунт и денарий Карла Великого (с. 132-136); скот (scoti) вместо денария в «Раффельштеттенском уставе» (с. 136-138); scoti в «Грацской глоссе» (с. 138-141); баварский и франкский солиды (с. 141-142); гривна «Русской Правды» — это стоимость золотого солида (с. 142-146); происхождение ногаты (с. 146); относительная стоимость золота и серебра в Европе, Византии и на арабском Востоке (с. 147-149); еще раз о ногате (с. 149-151); scoti заимствован из Руси (с. 151-154); «скотъ» — первоначальное название ногаты (с. 154-155); скотъ → scoti: историко-лингвистический аспект (с. 155-156); куна, неоднозначность этого термина («куна смоленская», «тяжелая» куна), как и термина «гривна» (с. 157-160); сферические (бочкообразные) гирьки: их весовая шкала основана на эртуге-«тяжелой» куне (с. 160-164); «формула Пиппина», контрибуция 882 г. и происхождение марки в 196,47 г (с. 164-167); Ибн Якуб и Ибн Русте: «тяжелая» куна — стоимость меха куницы (с. 168-170); куна «Краткой Правды» и весовая шкала многогранных гирек, построенная на пересчете из золота в серебро и наоборот (с. 170-177); особая роль 12-граммовых сферических гирек (с. 177-180); и снова о весовой системе многогранных гирек (с. 180-183); византийская серебряная литра (с. 183-187); гривна договоров Руси с Византией — это полулитра (с. 187-188); датско-английский договор 880/90 г. и 40-гривенная вира (с. 188-189); контрибуция 1043 г. и южнорусская гривна кун (сорочек), ее происхождение (с. 189-196); векша — стоимость меха белки: в 1 резане 30 векш (с. 196-198); счет векшами и древнерусские резаны (1,02 и 1,36 г) (с. 198-199); статья «А се бещестье», «Устав» Святослава Ольговича 1137 г., записка ал-Гарнати и «Вопрошание Кириково»: гривна новых кун — это сорочек кун-резан «Пространной Правды» (с. 199-206); «векша новая» — это «драница» (шкурка ал-Гарнати): структура гривны статьи «А се бещестье» (XIII в.) (с. 206-208); общая схема эволюции древнерусского денежно-весового счета в IX–XIV вв. (с. 208-209); немного о древнерусских слитках — гривнах серебра (с. 209-213); резюме (с. 213-218).
В предыдущей главе мы постарались обосновать представление о Восточной Европе как пространстве, издревле пронизанном взаимоперпендикулярными дальними коммуникациями: меридиональными, вдоль больших рек, и широтными, по водоразделам бассейнов. В IX–X вв. два направления среди них приобрели для формировавшегося Древнерусского государства особое значение — коммуникации, связывавшие Балтику с арабским Востоком и Византией (по волжскому и волго-донскому путям, а также по «пути из варяг в греки»), и менее изученные коммуникации по суше между Западной и Центральной Европой, с одной стороны, и Хазарией и тем же арабским Востоком — с другой. Именно на этот коммуникационный «костяк» в течение IX–X вв. наросла «плоть» Древнерусского государства, именно межэтнические (торговые, культурные, затем и политические) связи по этим направлениям определили структуру международных связей Руси, ее внешнеполитические приоритеты и во многом даже территориальную конфигурацию.
Характерным и очень красноречивым примером такого культурно-экономического явления, выросшего в пору сложения Древнерусского государства из взаимного пересечения импульсов, исходивших из арабо-персидского мира, Византии и скандинавского Севера (а значит, опосредованно, — из Франкской державы), может служить совершенно оригинальная, несмотря на свой генетический синкретизм,
