Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг
Теодор Ньютон Вейл, президент American Telephone and Telegraph Company (AT&T), говорил о двух путях получения прибыли: «за счет большого процента прибыли на малом бизнесе или за счет малого процента прибыли на большом бизнесе». И в Америке верным оказался второй31.
Но массовые производители столкнулись с новой проблемой, буквально созданной ими самими: рынок насытился. Покупатели не спешили заменять старые товары на точно такие же. Они хотели новизны. Что стало большой проблемой для Форда, который, напротив, придерживался принципа неизменности как по идеологическим, так и по техническим причинам. Но потребители хотели не просто автомобиль, они хотели отличаться от соседей32.
Олдос Хаксли считал: чтобы убедить людей покупать товары массового производства, потребуется изощренная психологическая манипуляция, и именно ее он и описал в романе33. На деле все оказалось проще: покажи товар, расскажи о нем, покажи счастливых людей, которые им пользуются, – и публика купится.
Решение нашел Альфред Причард Слоун в компании General Motors: технически одинаковые автомобили, но разного дизайна и с разной рекламой. Вроде бы просто, но сработало.
Такой подход может показаться расточительным и обманчивым. Но именно благодаря массовому производству и потреблению Америка стала обществом среднего класса. Пригородные дома, автомобили, стиральные машины, холодильники, электрические утюги, газовые плиты – все это и многое другое стало частью новой реальности. Технологии и комфорт вошли в повседневную жизнь миллионов, изменив ее и переплетясь с поланиевским пониманием прав.
Еще до Первой мировой войны в США наблюдался самый мощный экономический подъем среди индустриальных стран. Однако его сменили резкие спады. Первый крупный кризис произошел после банкротства крупнейшего на тот момент инвестиционного банка Jay Cooke and Company в 1873 году. Организация рассчитывала на государственные субсидии для строительства Северной Тихоокеанской железной дороги, но те не оправдали ожиданий. Следующий серьезный спад случился в 1884 году из-за серии железнодорожных аварий. В начале 1890-х годов экономика вновь пошатнулась – опасения, что США могут отказаться от золотого стандарта, вызвали бегство капитала, особенно из Великобритании и с Восточного побережья. Джон Пирпонт Морган, предвидя ситуацию, сделал ставку на то, что президент Гровер Кливленд сохранит золотой стандарт, и вложил в это деньги, получив большую прибыль. Затем была Паника 1901 года, вызванная борьбой между Эдвардом Генри Гарриманом и Джоном Морганом за контроль над Северной Тихоокеанской железной дорогой. Затем Паника 1907 года могла перерасти в глубокий кризис, едва ли не в Великую депрессию. Но этого не случилось, потому что Дж. П. Морган взял на себя роль «последней инстанции», как это делал Банк Англии с 1820-х годов. Английский центробанк выпускал деньги, чтобы поддержать коммерческие банки в трудные времена. Морган сделал то же самое, выпустив «сертификаты расчетной палаты» и предупредив банки, что если они не примут их как наличные, то он разорит их после кризиса. А память у него была хорошая34.
Позже стало понятно, что функции центрального банка не должны зависеть от частного безжалостного и жадного финансиста, каким бы способным он ни был. Соединенные Штаты не имели ничего похожего на центральный банк с тех пор, как в 1830-х годах президент Эндрю Джексон наложил вето на продление устава Второго банка США, считая его угрозой свободам граждан. Только в 1913 году в США появился центральный банк – Федеральная резервная система (или Федеральный резерв, Федрезерв), задача которой заключалась в поддержании устойчивости финансовой системы и обеспечении стабильной работы экономики. После Первой мировой войны рынок в течение десятилетия большинству американцев давал и редко у них забирал, так что «да будет имя его благословенно». Все это происходило без необходимости вмешиваться в международную конъюнктуру. Этого оказалось достаточно для внутренней стабильности.
Одним из самых активных сторонников индустриализации в 1920-е годы был Герберт Гувер. Вудро Вильсон назначил его «продовольственным царем» Америки. В 1919 году Конгресс выделил Гуверу 100 миллионов долларов, и еще столько же он собрал сам на послевоенные продовольственные нужды. В 1921 году, после перехода власти к республиканцам, президент Уоррен Гардинг назначил его министром торговли, пойдя таким образом навстречу прогрессистам и сторонникам сильного государства. Гувер занимал этот пост до 1928 года35.
Гувер считал, что министр торговли должен помогать компаниям и координировать действия других ведомств для поддержки промышленности. Он содействовал развитию авиации, популяризировал радио и руководил федеральной помощью при наводнении на реке Миссисипи в 1927 году. Летом 1928 года он стал кандидатом в президенты от Республиканской партии, а затем выиграл выборы, обойдя демократа «Эла» Смита.
В конце 1928 года президент Калвин Кулидж в последнем обращении к Конгрессу заявил: «Ни один Конгресс Соединенных Штатов, когда-либо собиравшийся для оценки состояния этого союза, не сталкивался с более приятными перспективами, чем те, которые открываются сейчас». Он призвал всех «с удовлетворением смотреть в настоящее и с оптимизмом ожидать будущего». И действительно, в 1920-х годах у большинства американцев были все основания для оптимизма: казалось, что инновации ведут страну к беспрецедентному процветанию36.
Ведущими отраслями стали автомобилестроение и производство товаров длительного пользования, особенно радиоприемников. Электродвигатели и электричество стали основой промышленности. Их развитие способствовало росту потребительского сектора. С электрификацией стал стабильно расти спрос на коммунальные услуги. Производственные издержки были предсказуемыми, а коммунальные компании – почти монополистами.
Коммунальные предприятия использовали устойчивость отрасли, чтобы занимать деньги у банков, покупать новые компании, снижать издержки за счет масштаба и получать прибыль. Эта прибыль распределялась между влиятельными участниками рынка так, чтобы удерживать регулирующие органы в «сладкой» зависимости и избегать их давления. Сэмюэл Инсулл, магнат из Чикаго, благодаря этой стратегии стал ключевой фигурой в инфраструктурной сфере и мог бы возглавить американский капитализм, если бы банкиры не отказались его поддерживать из зависти и жадности.
Но не все были довольны происходящим. Рост концентрации богатства вызвал всеобщее чувство тревоги. Однако никто не мог точно объяснить, что именно не так, и потому ни одна политическая сила не смогла мобилизовать протест. Популисты были сломлены еще в 1890-х годах – расовыми предрассудками и идеей, что бедность – проблема только сельских регионов. Прогрессистский прилив тоже ослабевал, так как умеренные соглашались только на умеренные реформы. Тем временем выборы продолжали выигрывать республиканцы, более-менее удовлетворенные развитием американской экономики и социальной сферы и считавшие, что «бизнес – главное дело Америки»37.
Тем не менее бизнесмены и политики обратили внимание на прогрессистские идеи. Опасаясь профсоюзов и левых движений, они развивали «капитализм благосостояния». Компании нанимали социальных работников, чтобы помогать сотрудникам и консультировать их. Предприятия предлагали пенсионные планы, разнообразные программы страхования и возможность приобретения акций38.
В условиях
