Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли
Таким образом, царствование Роберта, служит примером политики ранних анжуйских королей в её соотношении с политикой предыдущих и последующих династий; его можно рассматривать и в рамках конкретных проблем того времени, печально известных бедствий XIV века, поразивших всю Европу. К ним относятся затяжная война после Сицилийской вечерни 1282 года, усугублённая двумя имперскими вторжениями; периодическая нехватка продовольствия, самая сильная из которых продолжалась с 1328 по 1330 год; и налоговый гнёт, вызванный войной, дефицитом сельскохозяйственной продукции и постепенным упадком с конца 1320-х годов крупных флорентийских банковских домов[412]. Вражда между землевладельческой знатью, городским патрициатом и простым народом (popolo), характерная в этот период для Северной Италии, также часто затрагивала и юг полуострова, как и, по-видимому, широко распространенный разбой[413]. Даже великое достижение Высокого Средневековья, централизация власти, для правителей Неаполитанского королевства породило только новые трудности, поскольку подданные, хорошо знакомые с системой управления, манипулировали ею в своих собственных интересах. Это явление было одним из главных препятствий для правительств позднего Средневековья по всей Европе и хорошо засвидетельствовано для владений Анжуйской династии. Дворяне могли охотно служить центральному правительству, но также использовали занимаемые ими должности как средство для законного создания банд вооруженных сторонников, с помощью которых они устанавливали порядки в подчинённом районе. Подданные всё чаще обращались к королевскому праву как к альтернативе вендетте, но они также прекрасно умели его обходить или использовать в своих интересах[414].
Как следует из вышеизложенного, тема внутреннего управления Роберта включает в себя множество взаимосвязанных вопросов: от королевского законодательства и фискальных мер до административной структуры, реформ и выборного персонала, рассматриваемых в свете отношений с различными слоями населения и региональных различий. Эти темы в последние годы привлекли значительное внимание, но наиболее активно занимающиеся ими историки первыми признали, как много ещё предстоит детально изучить, особенно в отношении царствования Роберта[415]. По мере продолжения исследований и реконструкции анжуйских реестров периода царствования Роберта, общая картина его внутреннего управления значительно обогатится, но даже сейчас разнообразные фрагменты документальных источников из предвоенных исследований и более поздней литературы, рисуют совершенно иную картину политики и обстоятельств Анжуйского государства в этот переломный полувековой период. Во-первых, политика правительства обнаруживает значительную преемственность как с отвильско-штауфеновской, так и с более поздней «модерновой» политикой Арагонской династии, что позволяет предположить, что правление ранних королей Анжуйской династии не было тем разрывом, как это иногда считается. Во-вторых, в правлении Роберта можно обнаружить общую политику баланса и переговоров, заслуживающую сравнения с другими государствами позднего Средневековья, как характерный ответ на проблемы этой смутной эпохи.
Наконец, этот ещё формирующийся портрет можно обогатить, обратив внимание на примечательные, но часто упускаемые из виду свидетельства современников, высказывавшихся о справедливом правосудии Роберта. Король часто проповедовал на смежные темы справедливости, милосердия и мира, иногда в теоретическом ключе, иногда в рамках конкретных судебных и миротворческих мероприятий. Эти проповеди освещают как концепцию идеального правления Роберта, так и воплощающие её способы взаимодействия между короной, королевскими чиновниками и подданными. Проповеди сами по себе представляли собой примечательную попытку Роберта представить себя правителем, заботящимся о справедливости и благополучии своих подданных. Успех политики Роберта и её публичность — вопрос спорный, но, по всей видимости, правление короля было довольно хорошо воспринято подданными. За время его долгого царствования не произошло крупных восстаний, а представители различных социальных слоёв проявили значительную готовность к сотрудничеству с королевской системой правления и внутри неё. Учитывая сопротивление королевской власти, характерное для королевства после 1343 года, эту готовность не следует недооценивать. Более того, некоторые комментаторы как при королевском дворе, так и за его пределами, восхваляли справедливое правосудие короля, а также мир и процветание во время его царствования. Тем не менее, существуют свидетельства тенденции ассоциировать королевское правосудие скорее с наследником престола и викарием, Карлом Калабрийским, чем с самим королём, и приписывать Роберту более неоднозначную роль. Таким образом, в неоднозначных взглядах на справедливость Роберта чувствуется не столько враждебность к режиму, сколько дискомфорт от особого стиля правления короля, поскольку он (и его подданные) были вынуждены приспосабливаться к реалиям новой эпохи.
Структура королевской администрации
Основой внутреннего управления Анжуйской династии была административная иерархия, уже хорошо развитая её предшественниками как в Провансе, так и в королевстве. Краткое описание её отделений и учреждений может послужить отправной точкой для понимания структуры королевской администрации. Вершиной иерархии в первые годы правления Анжуйской династии, с юридической точки зрения, была Великая королевская курия (magna curia regis). Этот орган был практически неотличим от группы высших знатных офицеров, служивших королю в качестве адмирала, коннетабля, камергера и так далее, что было традиционным для средневековых правительств. Однако, позднее судебные функции курии стали всё чаще передаваться в ведение отдельного бюро, состоявшего из примерно полудюжины судей, судей по апелляциям и адвокатов фиска, а также их нотариусов. Во всех судах председательствовали королевские юстициарии, а высший из них назывался «судом генерального юстициария»[416]. Как указывалось в капитулярии Карла I, посвященном генеральному юстициарию, этот суд был уполномочен рассматривать «преступления публичные и частные, большей и меньшей тяжести, по всем гражданским и уголовным делам»[417]. Он был последней апелляционной инстанцией по всем делам, рассмотренным в низших судах, и непосредственно занимался делами, касающимися знати и королевских чиновников. При Карле II был учрежден второй высший суд — Викариальная курия (curia vicarie). Находясь под надзором генерального викария королевства, то есть наследника престола, этот суд, по словам Карла II, был предназначен для рассмотрения «всех случаев насилия, оскорблений, разрушений и преступлений, по поводу которых к его высочеству Роберту, герцогу Калабрийскому, нашему наследнику и генеральному викарию, могут быть обращены жалобы»[418]. Как следует из этого описания, отличие Викариальной курии от суда генерального юстициария было несколько расплывчатым, но её создание было призвано сократить количество накопившихся дел в верховном суде и, следовательно, быстрее и эффективнее осуществлять правосудие, избегая того, что Роберт позже назвал «юридическими тонкостями и судебными процедурами, которые весьма длительны, запутанны и мучительны»[419].
Однако именно в провинциях подданные обычно сталкивались с королевским правосудием во всех его различных проявлениях. В одиннадцати административных провинциях королевства и двадцати бальяжах или вигериях Прованса высшими королевскими должностными лицами были провинциальные юстициарии (в Провансе бальи или вигье), должностные лица, назначавшиеся на двенадцать месяцев и отвечавшие за финансовый, судебный и военный надзор в своих округах
