Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли

свершившимся явлением уже после царствования Роберта, когда строгие законы, регулирующие браки и наследование земель среди знати, больше не соблюдались, и стремление аристократии к консолидации собственных династических владений получило большую свободу действий[436]. В Терра д'Отранто, «каблуке» итальянского сапога, высшее дворянство во времена Роберта было представлено только братом короля, Филиппом Тарентским, и Готье де Бриенном, графом Лечче, состоявшим в родстве с королевской семьей по браку. Остальная часть провинции принадлежала мелкому дворянству не имевшему обширных земельных владений и только к концу XIV века семье Орсини удалось создать в этом регионе обширный феодальный манор[437]. Даже Сансеверино, крупнейшие титулованные землевладельцы в эпоху Роберта, были разделены на пять отдельных ветвей и объединили свои семейные земли в более обширное и единое династическое владение лишь позднее в том же веке[438]. Во время царствования Роберта в королевстве насчитывалось около тридцати графств, и большинство семей владели лишь одним[439]. Эти семьи были самого разного происхождения. Некоторые из них были местной аристократией, как, например, Челано, владевшие одноимённым графством в Абруццо; другие были дворянами прибывшими из-за Альп, как, например, Жуанвили, чьё баронство Сант-Анджело-деи-Ломбарди было возведено Робертом в статус графства. Некоторые были простыми рыцарями, за верную службу короне получившими титул. Рикардо Бурсон, сын французского рыцаря, участвовавшего в завоевании королевства Карлом I и впоследствии служившего ему шателленом и провинциальным чиновником, был возведен Робертом в ранг графа в 1335 году[440]. Да Капуа также были обязаны своим продвижением королевской службе: Роберто, внук того Бартоломео да Капуа, который возглавлял администрацию Роберта в качестве протонотария и логофета, был аноблирован в 1337 году и стал графом Альтавиллы, к юго-востоку от Салерно[441]. Бартоломео Сигинульфо, великий камергер королевства, в 1305 году приобрел графство Казерта. После его падения графство перешло к Диего де ла Рату, каталонцу, который также занимал пост великого камергера и часто служил Роберту в качестве военного капитана в Северной Италии[442].

В целом, структура феодальной аристократии в королевстве демонстрирует баланс между несколькими крупными землевладельцами, чьи тесные связи с короной тщательно поддерживались, и большим числом семей различного происхождения, многие из которых в плане своих земель и состояния зависели от королевской службы. Роберт отмечал преданность обеих групп в своих проповедях, восхваляя их возвышение или возведение в графы за службу короне[443]. Эта лесть, похоже, возымела желаемый эффект, так как подводя итоги царствования Роберта, городской патриций Бартоломео Караччиоло отметил, что король «облагородил своё королевство, создав нескольких графов и чиновников», и перечислил новую и старую, местную и трансальпийскую знать[444]. В то же время Роберт внимательно следил за их деятельностью и четверть королевского законодательства была посвящена разъяснению воинских обязанностей дворян, правил наследования ленов и предоставления приданого, а также условий, при которых они могли требовать феодальной помощи от крестьян-арендаторов[445]. Несомненно, не случайно, что небольшая, но стратегически важная провинция Принципато-Ультра находилась под властью трёх трансальпийских семей, продемонстрировавших свою преданность короне. Эта горная местность, отделявшая Неаполь от житниц и портов на Адриатике, находилась под контролем папского анклава Беневенто и поселив в непосредственной близости к югу от него семьи Сабран, Жуанвиль и де Бо, корона отдала регион и пути сообщения с восточным побережьем в надежные руки[446].

Несмотря на существовавший баланс между старыми и новыми семьями, крупными и мелкими землевладельцами, эта феодальная аристократия в целом обычно характеризуется получением всё большей финансовой и юрисдикционной свободы от короны. Знаменитые Конституции Сан-Мартино, обнародованные в 1283 году будущим Карлом II, викарием своего отца, стали первым шагом в этом направлении. Стремясь обеспечить лояльность материковой знати после восстания на Сицилии, Карл уменьшил их военные и финансовые повинности в пользу государства. Срок их военной службы был сокращён, а адоа (денежная выплата заменявшая службу) была уменьшена на 16 %. Более того, если раньше дворяне собирали со своих арьер-вассалов только треть этого адоа, то теперь они могли требовать половину без особого королевского согласия[447]. К концу своего правления Карл II предоставил некоторым представителям аристократии привилегию, которая при Штауфенах была исключительно королевской: merum et mixtum imperium, то есть право высшего правосудия в их ленах. Предположительно, что подобные уступки при Роберте настолько усилились, что стали «качественным скачком» в приобретении дворянством вольностей и власти и неумолимо привели к появлению наследственных титулов, уклонению от военной службы, отчуждению ленов и другим признакам неконтролируемого, а в конечном итоге и вовсе неуправляемого дворянства[448].

Нежелание дворян нести военную повинность было распространённым явлением в Европе позднего Средневековья и одним из характерных вызовов государствам XIV века. Однако в умеренных дозах замена военной службы денежной выплатой могла работать в интересах короны, поскольку она склоняла баланс королевских армий в сторону более профессионального персонала, более зависимого от королевской милости, чем крупные землевладельцы, и была для государств источником дохода, в котором оно постоянно нуждалось[449]. Хотя полные записи о годовых доходах Роберта от адоа отсутствовали даже до тотального уничтожения анжуйских регистров, несколько цифр дают представление о его общем росте. В 1316 году адоа принёс менее 6.000 унций; в 1341 году эта цифра превысила 8.000. В общих годовых доходах, которые могли колебаться в районе 120.000 унций, это увеличение было важным, но вряд ли настолько большим, чтобы указывать на массовый отказ аристократии от военной службы. Для сравнения, в начале XV века адоа приносил более 20.000 унций золота в год[450]. Короче говоря, уступая, в определенных пределах, желанию знати платить, а не служить, Роберт отреагировал на это таким образом, который нанес бы наименьший ущерб государству, добавив столь необходимые деньги к королевским доходам, но по-прежнему сохраняя общую практику прямого участия знати в войне, что позволяло аристократии поддерживать связь с короной и служить ей.

Что касается делегирования королевской власти высшей аристократии (merum et mixtum imperium), то более пристальный взгляд показывает, что это мнение сильно преувеличена. Карл II, конечно, отклонился от практики Штауфенов, которые ревностно охраняли высшее правосудие как исключительную прерогативу короны, но в очень ограниченной степени. Он передал его в 1305 году Бартоломео Сигинульфо, своему главному камергеру, а затем вторично в 1309 году на ещё более ограниченный срок. В последний год своего царствования он даровал право на высшее правосудие Бертрану де Бо пожизненно. Однако, Бертран был членом королевской семьи благодаря браку с принцессой Беатрисой, а предоставление права на высшее правосудия ближайшим родственникам, как мы увидим ниже, было совершенно другим делом. Что касается самого Роберта, то единственным известным примером того, как он уступил право на высшее правосудие дворянину, был уже упомянутый Томмазо ди Сансеверино[451]. Право на высшее правосудие часто признавалось за дворянством и стало наследственным при Иоанне I, и хотя она предприняла слабые попытки обратить этот процесс вспять, при её преемниках оно только умножилось[452]. К началу царствования Альфонсо Арагонского в середине XV века очень многие дворяне претендовали на такое право, которое новый король подтвердил или даже расширил[453].