Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

продавать рабов или лошадей, за каждую рабыню [платят] по одному тремиссу, столько же — за жеребца, за раба — одну сайгу, столько же — за кобылу. Баварам же и славянам из этой страны, покупающим и продающим здесь, платить ничего не требуется» («Sclavi vero, qui de Rugis vel de Boemanis mercandi causa exeunt, ubicunque iuxta ripam Danubii vel ubicunque in Rotalariis vel Reodariis loca mercandi optinuerint, de sogma una de cera duas massiolas, quarum utraque scoti unum valeat; de onere unius hominis massiola una eiusdem precii; si vero mancipia vel cavallos vendere voluerint, de una ancilla tremisam I, de cavallo masculino similiter, de servo saigam I, similis de equa»: Telon. Raffel., cap. VI, p. 251; Назаренко, 1993б, c. 64-65, 67). Возможность усматривать в этом отрывке свидетельство о русско-немецкой торговле времен князя Олега есть следствие идентификации упоминаемых здесь «ругов» как руси. Такая точка зрения имеет давнюю историографическую традицию и по сей день остается наиболее распространенной, причем не только в отечественной науке (Büdinger, 1858, s. 157; Dümmler, 3, s. 533, Anm. 1; Waitz, 4, s. 72, Anm. 4; Васильевский, 1888, c. 127-132; Luschin von Ebengreuth, 1897, s. 404; Dopsch A., 2, 1922, s. 199; Флоровский, 1935, c. 159; он же, 1961, с. 69-70; Vernadsky, 1948, p. 338; Dvorník, 1974, p. 303; Widera, 1954, s. 5; Ganshof, 1966, p. 214-215; Новосельцев — Пашуто, 1967, с. 85; Ловмяньский, 1971, с. 42-53; Harder, 1978, s. 409, Anm. 10; Rüss, 1981, s. 226; Warnke, 1987, s. 56-57 и Anm. 34; и мн. др.). Действительно, в латиноязычных, по преимуществу немецких, источниках X–XI вв. термином Rugi не однажды именовалась русь (см. подробнее в главе I).

Вместе с тем, неоднократно высказывались и сомнения в тождестве «ругов» «Раффельштеттенского устава» с русью (Грот, 1881, с. 390-394; Lampel, 1902, s. 25; Vancsa, 1905, s. 157, Anm. 1), но они оставались неаргументированными. Экзотические гипотезы, вроде предположения К. Шиффманна, будто «руги» тождественны «богемам»-чехам (Schiffmann, 1916, s. 488; idem, 1922, s. 45), разве что только подчеркивали те трудности, к которым неизбежно вели подобные сомнения. Единственным основанием для К. Шиффманна послужило толкование союза «или» (vel) в выражении «от ругов или богемов» не в смысле рядоположения, а в смысле идентификации: «от ругов, то есть (выделено нами. —А. Н.) богемов». Однако обратившись к тексту «Устава», легко убедиться, что союз vel, встречающийся в документе многократно, ни разу не употреблен в значении, приписываемом ему К. Шиффманном: «у Росдорфа либо (здесь и ниже выделено нами. — А.Н.) в каком-либо ином месте» («ad Rosdorf vel ubicumque»: Telon. Raffel., cap. I), «ничего не заплатив и без объяснений» («nichil... solvens vel loquens»: ibid., cap. III), «с рабами, или лошадьми, или быками, или другим имением» («cum mancipiis vel cavallis vel bobus vel ceteris suppellectilibus»: ibid., cap. IV), «на берегу Дуная или в любом месте» («iuxta ripam Danubii vel ubicunque»: ibid., cap. VI), «рабов или лошадей» («mancipia vel cavallos»: ibid.), «ни покупать, ни продавать, ни останавливаться» («emendi vel vendendi vel sedendi»: ibid., cap. VII), «из этой страны или из иных стран» («de ista patria vel de aliis patriis»: ibid., cap. IX); и наконец, наиболее характерный пример, встречающийся дважды: «бавары и славяне» («Bawari vel Sclavi»: ibid., cap. IV, VI). Ни в одном из перечисленных случаев говорить о тождестве, разумеется, невозможно.

Первым, кто выступил с развернутой критикой «русской гипотезы», стал австрийский медиевист Э. Цёлльнер (Zöllner, 1952, s. 108—119). Его выводы не наши отклика у источниковедов, но зато спустя тридцать лет были подхвачены некоторыми этнологами и археологами (Wolfram, 1980, s. 20, 23, Anm. 29; idem, 1985, s. 123-124, Anm. 135; Herrmann J., 1985, s. 46; Tatzreiter, 1991, s. 207-208). Стержневая идея при этом состоит в сопоставлении «ругов» «Устава» со славянским населением древнего Ругиланда, т. е. территории, которую в V в. н. э. в течение примерно трети столетия занимало восточногерманское племя ругов. Земли этих ругов располагались к северу от Дуная приблизительно между Commagenae (современный Tulln несколько выше Вены по Дунаю) на востоке и Laureacum (близ города Энса в Австрии) на западе, как то видно из ясного свидетельства «Жития св. Северина» (Vita Sever. XXXI, 1-6, р. 98; Zöllner, 1952, s. 113), а их влияние простиралось еще много западнее, по меньшей мере до Boiodurum, современного Пассау (Vita Sever. XXII, 2, р. 86; Lotter, 1985, s. 48-49); поэтому представления о западной границе ругов в районе реки Камп (Schmidt L., 1941, s. 117, 119) или даже еще восточнее (Ertl, 1971, s. 104-116) нельзя признать убедительными. Государство ругов было разгромлено итальянским королем Одоакром в 80-е гг. V в.

Однако вся источниковедческая сложность вопроса, ясная, хотя и не в полной мере, самому Э. Цёлльнеру, оказалась, к сожалению, вне поля зрения его последователей. В ряде работ мы уже указывали на несостоятельность этой точки зрения (Назаренко, 1990в, с. 122-123; он же, 1990г, с. 87-92; он же, 1993б, с. 83-88, коммент. 38; он же, 1994а, с. 21-35; Nazarenko, 2000, s. 7-10), однако гипотеза Э. Цёлльнера, утратив притягательность новизны, успела взамен приобрести в славистике определенную историографическую инерцию: один из рецензентов, в целом положительно оценивая нашу книгу 1993 г., именно в части, касающейся отождествления «ругов» «Раффельштеттенского устава» и руси, предвидел неизбежные возражения (Lübke, 1996, s. 577-578); характерно также, что автор одной из последних работ об «Уставе», справедливо полемизируя с гипотезой Э. Цёлльнера, о «русской гипотезе» как естественной ее альтернативе даже не упоминает (Koller, 1995, s. 283-295).

Э. Цёлльнер рассматривал два возможных, по его мнению, толкования термина Rugi в «Раффельштеттенском уставе». Согласно первому, этот этноним здесь — чисто литературного происхождения и появился благодаря тому, что в Восточной Баварии того времени были известны «Житие св. Северина», главный источник о германских ругах на Дунае в V в., и, может быть, лонгобардская традиция о дунайском Ругиланде. С таким объяснением согласиться нельзя. Ясно, что его защитникам надо доказывать вовсе не то, что баварские книжники IX–X вв. могли быть знакомы с «Житием св. Северина», а то, что этноним Rugi был в Среднем Подунавье в ту эпоху термином живого языка, поскольку «Раффельштеттенский устав» составлялся не учеными монахами, а маркграфом Арбо «вместе с теми судьями востока, которые окажутся в этом (старых мытных порядках. — А. Н.) сведущими» («...cum iudicibus orientalium, quibus hoc notum fieret»: Telon. Raffel., praef., p. 250; Назаренко, 1993б, c.