Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг
Сёгунат Токугава считал, что может удерживать порядок внутри страны, но сомневался, что сможет справиться с европейским технологическим, военным и религиозным влиянием. В результате Япония изолировалась: торговлю разрешили только ограниченному числу судов в порту Нагасаки. Японцев, вернувшихся из-за границы, казнили, как и иностранцев, оказавшихся за пределами разрешенной зоны. Христианство жестко подавлялось. Формальная иностранная империя долго пыталась, но так и не смогла закрепиться в Японии.
Другой важной чертой страны была высокая степень урбанизации: каждый шестой обитатель жил в городе. В 1868 году в Киото, Осаке и Токио проживало около двух миллионов человек. Половина мужчин умела читать и писать, а в Токио работало более шестисот книжных магазинов. Грамотность и городская жизнь стали фундаментом будущей технологической компетенции.
Историк Роберт Аллен рассказывает о правителе Нагасаки Набэсиме Наомасе и его пушечном литейном заводе. Рабочие перевели голландское руководство по литейному делу, а затем воспроизвели процесс: в 1850 году построили реверберационную печь, в 1853 начали лить пушки, в 1854 году скопировали британские казнозарядные ружья[59]. К 1868 году в стране работало одиннадцать печей для литья чугуна16.
Эпоха Токугава закончилась Реставрацией Мэйдзи в 1868 году. Власть перешла к группе реформаторов, известных как «шестерка Мэйдзи»: Мори Аринори, Окубо Тосимити, Сайго Такамори, Ито Хиробуми, Ямагата Аритомо и Кидо Такаёси. У них была четкая цель – внедрить западные технологии, сохранив японскую культуру и независимость17. Лозунг «западные знания – японский дух» (Wakon yosai) поддерживал идею создания «богатой страны с сильной армией» (Fukoku kyōhei).
Прозападные реформы вводились стремительно: появились префектуры, министерства, газеты, стандартизированный язык на базе токийского самурайского диалекта, министерство образования, обязательное школьное обучение, воинская повинность, государственные железные дороги, единый рынок без внутренних пошлин, фиксированный рабочий день, григорианский календарь – все это было внедрено к 1873 году. К 1879 году появилось местное самоуправление, а в 1889 году – двухпалатный парламент и конституционная монархия. В 1890 году 80% детей школьного возраста посещали учебные заведения.
В Китае реформаторов вроде Ли Хунчжана было немного. В Японии – наоборот. Один из них, Ито Хиробуми, в 1863 году был тайно отправлен кланом Чошу в Европу для изучения западных технологий. Ито начал с работы матросом, затем учился в Лондоне, но вернулся уже через полгода, убежденный, что Японии не по силам воевать с западными державами. По его мнению, страна была слишком слаба, а организационный и технологический разрыв слишком велик.
В 1870 году он изучал финансы в США, а в 1871 году опять вернулся на родину, где занялся налоговой реформой. В 1873 году стал министром промышленности и занялся активным внедрением западных технологий: телеграфов, текстильных фабрик, железных дорог, верфей, маяков, шахт, сталелитейных заводов, колледжей и многого другого18. В 1881 году Ито стал неофициальным премьер-министром, в 1885 году – первым официальным, после создания прусскообразной конституции. В 1895 году он начал Японо-китайскую войну. С флотом из европейских кораблей и армией, подготовленной прусским майором Якобом Меккелем, Япония быстро победила. За один день пал форт Порт-Артур, а Корея и Тайвань стали японскими протекторатами.
В 1902 году Япония заключила союз с Британией, а в 1905 году победила Россию, расширив свое влияние в Маньчжурии.
В 1909 году Ито был убит корейским националистом Ан Чжун Гыном. В ответ Япония аннексировала Корею в 1910 году.
Не только «шестерка Мэйдзи» определяла ход реформ. Такахаси Корэкиё, незаконнорожденный сын придворного художника Токугавы, в 1867 году отправился в Калифорнию, где работал чернорабочим, учил английский, а затем вернулся, став сначала вице-президентом Банка Японии, а потом премьер-министром в 1921 году. В период Великой депрессии, не будучи приверженцем жесткой финансовой политики, он реализовал меры, позволившие Японии почти избежать кризиса19.
Так как стране это удалось?
Роберт Аллен считает, что успешные экономики до 1900 года становились таковыми, развивая четыре ключевые институции: транспорт (железные дороги и порты), образование, банковскую систему и протекционистские тарифы для приоритетных отраслей.
Японии запретили вводить импортные пошлины выше 5%. Но государство нашло обходной путь: оно поддерживало успешных производителей, развивало инфраструктуру и образование. Хотя крупных банков не было, богатые торговые кланы (Mitsui, Mitsubishi, Sumitomo, Yasuda) стали двигателем промышленности. Военные активно развивали промышленную базу. К началу 1880-х годов на верфях и арсеналах уже работало около десяти тысяч человек20.
Таким образом, успех Японии был не случайностью, а результатом упорства. К 1910 году обрабатывающая промышленность составляла лишь пятую часть ВВП, но Япония сумела освоить передовые технологии и сделать их рентабельными за пределами Северной Атлантики.
ИМПЕРИИ, КАК ФОРМАЛЬНЫЕ, ТАК И НЕФОРМАЛЬНЫЕ, могли как помогать развитию Юга, так и тормозить его. В целом они чаще мешали. Ведь целью империи было не развитие, а просто… оставаться империей.
В индустриальном мире преобладало мнение, что империи созданы Богом или, по крайней мере, морально необходимы. Например, послушаем Киплинга:
Неси это гордое Бремя —
Родных сыновей пошли
На службу подвластным народам
Пускай хоть на край земли —
На каторгу ради угрюмых
Мятущихся дикарей,
Наполовину бесов,
Наполовину людей21.
(«Бремя белого человека» в переводе А. Я. Сергеева)
Этим «угрюмым» «подвластным народам» могло не понравиться, что их хотят цивилизовать. Эти «наполовину бесы, наполовину люди», эти «дикари» не считались ровней белым. Тех, кто ехал к ним, ждали не приключения, а «бремя», «каторга» и «служба на краю земли». Но все равно зачем-то это было нужно.
Просвещенные либералы начала двадцатого века считали, что в этом нет смысла и империи находятся на последнем издыхании.
Экономист Йозеф Шумпетер видел в империализме обман – и народа, и аристократии22. Вместо того чтобы пить капучино в Вене, дворяне отправлялись умирать в колониях.
Империя была как современная футбольная команда: ее победы отмечали грандиозными празднествами, как, например, «Ночь Мафекинга» в Британии после снятия осады с одноименного города во время англо-бурской войны в Южной Африке. Аристократия играла – народ смотрел.
Шумпетер это ненавидел. Он надеялся, что с ростом благосостояния империи исчезнут: закончится смута и наступит мирный, менее аристократический, менее имперский, менее кровожадный двадцатый век.
Он ошибался.
Британский активист Джон Гобсон считал движущей силой империализма экономику, а не культуру и социологию23. Имперское устройство позволяло избежать безработицы: сначала производим оружие, затем захватываем колонии и превращаем их в рынки сбыта своей продукции. Чтобы избавиться от империализма, считал он, нужно больше равенства и справедливости. Это должно привести к уменьшению циклов деловой активности, сокращению безработицы и
