В эту минуту истории. Политические комментарии, 1902–1924 - Валерий Яковлевич Брюсов

как речи произносились по-чешски. Тем не менее время было занято. Большинство, чтобы сломить эту обструкцию, решилось прибегнуть к той же мере, как и немцы. Антисемиты внесли предложение почти тождественное с новым законом немецкого рейхстага: о расширении прав президента и ограничении свободы слова депутатов. И, вероятно, это предложение прошло бы, если бы рабочие партии, испугавшись посягательства на привилегии парламента, не поддержали бы радикалов. Борьба еще продолжается.

Во Франции обструкции нет, но только потому, что там парламентские деятели охотнее идут на компромиссы. Радикалы были страшно рассержены на своего недавнего вождя, Комба, за то, что он признал христианство хоть временно полезным. («Я считаю, — сказал Комб, — идеи, которые распространяет церковь, пока необходимыми»). Радикалы обвинили Комба в том, что он «предал большинство», но все же продолжают поддерживать его, даже расходясь с ним в принципах, чтобы не уступить кормила власти противной партии.

Зато в Англии, в этой «классической стране парламентаризма», в последние месяцы, также проведен закон, ограничивающий свободу прений в палате общин. Закон, конечно, направлен против обструкции ирландцев.

Приходится считать обструкцию неизлечимой болезнью, если против нее приходится прибегать к таким крайним, безнадежным мерам. Парламент защищает свои права тем, что ограничивает свои права! Случайно сплотившееся большинство, пользуясь своей силой, — вовсе не из каких-либо общих соображений и исключительно, чтобы дать торжество единичному предложению, — изменяет самые формы парламентской деятельности. Это все равно, как если бы монарх, чтобы оправдать свой поступок, издавал соответствующий закон. Что если следующие парламенты пойдут дальше по той же дороге? Новое случайное большинство, образованное другой группировкой партий, чтобы сломить другую обструкцию, еще больше ограничит права своих противников и свои собственные. И так, уступка за уступкой, ограничение за ограничением, не дойдет ли парламент до того, что просто откажется от своих прав в пользу единоличной воли своего президента?

И что такое обструкция? С внешней стороны это злоупотребление формами парламентаризма. Это — декадентство в политике. Обструкция основывается на слове закона, забывая его смысл. Ораторам предоставлено право говорить, чтобы выражать свои мнения, — они говорят, чтобы занять время, говорят 8, 12, 20 часов. Партиям предоставлено право, в важных случаях, вносить неотложные предложения; оппозиция, опираясь на это право, превращает деловые заседания в пустую болтовню. Ораторам противной партии мешают говорить, стучат пюпитрами, кричат петухами. Торжествует тот, у кого крепче глотка. Это ли осуществление народовластия?

Но еще бессмысленнее обструкция по существу. Парламентаризм — правление большинства. Воля большинства должна быть свята. Какое же право имеет оппозиция не подчиняться этой воле? Что такое обструкция, как не отречение от самого принципа парламентаризма? После того, как «таможенный тариф» был принят большинством рейхстага, все немецкие либеральные газеты кричали: «сила победила право!» Как так? Разве майоритет не право, и правление большинства — бесправие?

За деревьями не видно леса. Современная парламентская жизнь настолько занята своими закулисными хлопотами, группировкой партий, погоней за большинством во что бы то ни стало, что у нее не остается времени на настоящее дело. Парламентская деятельность становится сложной и хитрой наукой, особого рода азартной игрой, а первоначальное ее назначение теряется среди тысячи формальностей и условностей. Удивительно ли, что в странах с парламентской формой правления образуется резкое разделение между народонаселением и слоем лиц, так или иначе причастных к власти. Последние постепенно замыкаются в отдельную касту, имеющую свои особые «нравы и обычаи», свою мораль и свою психологию.

Январь 1903

Изгнание духовных конгрегаций

Не должно придавать преувеличенного значения борьбе французского правительства с духовными конгрегациями. Успех Комба не знаменует нового и важного момента в исторической распре государства с церковью. Поход против конгрегаций был прежде всего борьбою двух политических партий. Это была борьба правительства не с религией, а со своими политическими противниками. Друг против друга стояли не защитники христианства и враги его, а только клерикалы и радикалы. Принципы в политической жизни быстро выветриваются. Соблазнительные слова «liberté, égalité, fraternité»[27] давно уже украшают своды французских тюрем, т. е. стали просто девизом, потерявшим первоначальный смысл. Радикалы в действительности имели в виду не столько «спасти народ от суеверий», сколько ослабить еще больше католическую партию и лишить ее возможности влиять на избирателей. А клерикалы были одушевлены вовсе не заботой о «царстве Божием на земле», а желанием сломить во что бы то ни стало торжествующих республиканцев или хотя бы причинить им побольше неприятностей.

Несмотря на все это в факте изгнания духовных конгрегаций все же есть отзвуки, далекие, слабые, но самые подлинные отзвуки двухтысячелетней распри двух начал на земле: начала римской империи, imperium Romanum, и царства Божия, civitas Dei. Современная западная государственность может свободно дышать только идеями imperii Romani. Ее власть, как и власть римского императора, опирается на волю народа. Сознательно или бессознательно, но с неизбежностью она социалистична. Задачи, какие она себе ставит, имеют смысл только при позитивных предпосылках, при убеждении, что назначение государства — поудобнее устроить жизнь граждан, позаботиться, чтобы они были сыты и чтобы им было весело (Panem et circenses[28])! Эта государственность по самой своей сущности должна быть враждебна всему, где есть мистический элемент, церкви, религии. Принцип народного суверенитета не может быть примирен с учением: несть власть, иже не от Бога.

Клерикалы понимают это. И отсюда их постоянная борьба с республиканцами и тесная связь с монархическими партиями. Герцог Орлеанский писал (в письме к сенатору Ламарзеллю) по поводу последних событий: «Более чем когда-либо события доказали теперь неразрывную связь между делом церкви и делом короля; недалеко то время, когда французская церковь, наученная гонением правильно оценивать нашу историческую традицию, признает, что независимость и спасение существуют только в монархии». Республиканцы в свою очередь всячески теснят сторонников католической партии, справедливо считая их за своих политических врагов. «Клерикализм — вот наш враг», — сказал Гамбетта еще в 1876 году. С тех пор республиканцы, которые неизменно держались у власти, провели целый ряд мер, направленных прямо против католического духовенства. Закон этого года о конгрегациях только одно звено в длинной цепи.

Исход борьбы, предпринятой Комбом, зависел от того, чью сторону займет одна из самых маленьких групп в палате — Union démocratique[29]. Она держалась в стороне от политики министерства и нередко рукоплескала ораторам оппозиции. Если бы Union démocratique подала голоса против закона о конгрегациях, закон не прошел бы. Таким образом, согласно парламентским правилам, решение вопроса было отдано в руки небольшой кучки лиц. Вождь этой группы Этьенн посетил Комба и предложил ему такой компромисс: его группа