В эту минуту истории. Политические комментарии, 1902–1924 - Валерий Яковлевич Брюсов

едва ли больше, чем в Испании. В своих азиатских владениях она даже сильна. Но она «увлекается роком». Вскоре после туркофильства Берлинского конгресса ей пришлось отказаться от Восточной Румелии. После победоносной греческой войны 1897 г. — от Крита. Весь XIX век для Турции — история медленного, бесповоротного падения. Рано или поздно она принуждена будет оставить Европу тем или другим европейцам и, будем надеяться, не с берегов Рейна и Шпрее. Что это произойдет — мы теперь, после разочарований 1878 года, не можем, да, пожалуй, и не хотим себе представить, но ведь и деятели франкфуртского парламента 1848 года не предчувствовали, что объединение Германии совершится всего 22 года спустя — в Версале. Во всяком случае, чем бы ни кончилось современное македонское восстание, оно нанесет еще удар владычеству турок по сю сторону Босфора.

Жаждой национальной свободы исполнены и славяне Австрии и Германии. Вражда их к немцам и венграм не утихает, да и не может утихнуть. В австрийском парламенте один депутат начал речь по-чешски. Его встретили визгом велосипедного свистка и грубо оскорбительными криками («эй, вы, вонючие!» или что-то в этом роде). Эрцгерцога Фердинанда, по слухам, принуждают отказаться от престолонаследия за то, что он женат на чешке. В отместку славянские газеты высказали всю свою ненависть к поработителям во время недавнего юбилея Кошута. А познанские поляки не пожелали праздновать приезд Вильгельма II в их землю; их магазины оставались открытыми, а дома без флагов и не иллюминованы. Напротив, русская делегация была встречена теми же познанскими поляками приветливо. Немного раньше братались на шипкинских торжествах русские, болгары и чехи. Несмотря на отдельные вспышки запоздалой междоусобицы (сербо-хорватская распря), «спор славян между собою, домашний, старый спор», кажется, действительно уже «взвешен судьбою». Между итальянскими городами долгие века существовала кровная вражда, но это не помешало делу Гарибальди и Виктора-Эммануила. Кроме того, вопрос «панславизма» особенно интересен тем, что здесь выдвигается проблема сочетания могучей Империи очевидного всемирного значения с национальным строем разнохарактерных «местных» ячеек. И, быть может, именно в славянском деле оба течения — национализм прошедшего века и империализм наступающего — дадут свой естественный синтез.

Но прежде чем наступит пора окончательного решения вековечного вопроса «Востока» и «Запада», европейским державам надо окончить меньшее, но более насущное дело: размежеваться на земном шаре. Эта работа идет с такой торопливостью, что следить за ней приходится с чувством напряженнейшего любопытства. Республики и монархии спешно запасаются новыми рынками и колониальными «угодиями». Политический центр тяжести переходит в далекие и полудикие страны. Италия подступает к Триполи и бомбардирует Миди. Франция не то что-то выиграла, не то что-то проиграла в Сиаме. Англия с усилием укрепляется в стране Сомали и заключила с обычным дипломатическим умением выгодный договор с Абиссинией, с которой мы еще так недавно платонически кокетничали. Европа с явным недоумением смотрит на уход России из Маньчжурии и не хочет поверить нашей традиционной «корректности». Китай грозит новым восстанием против «заморских чертей». В то же время три государя — германский, английский и португальский — поделили между собою в конфиденциальных беседах половину Африки, а первые два и всю переднюю Азию. Азиатская Турция окончательно обращается в немецкий Hinterland[26], а Южная Персия втягивается в английскую орбиту. Не отстает от старших и Япония, фактически овладевающая оставленной нами Кореей и подумывающая и о дальнейшем.

Обаяние германского «Лоэнгрина» соблазнило, наконец, в самые последние дни «старую Англию» на рискованную эскападу в Южной Америке. Германский и английский флоты захватили венесуэльские корабли и бомбардировали прибрежные форты. Доктрине Монро угрожает явная опасность. Но Северные Штаты не дремлют и, при их настойчивости, сознании своего достоинства и отсутствии старо-европейского дипломатического бюрократизма, конечно, сумеют отстоять интересы своего материка. Америка останется «для американцев», так же как вообще Новый свет — для «новых» людей. Но Африка и Азия, видимо, обречены стать живительной санаторией для «переутомленной» Европы. И по всей вероятности, если в ближайшем будущем державы отважатся на вооруженную борьбу, — это будут не семейные драки на старых, знакомых полях, из которых каждое видало уже по две или по три знаменитых битвы, а еще беспримерные столкновения где-нибудь на берегах Конго или Желтой реки.

Декабрь 1902

Кризис парламентаризма

Было время, когда парламентаризм казался полным разрешением всех мучительных противоречий государственной жизни. В нем видели истинное примирение монархии и народовластия, идеал политического устройства, неизвестный Аристотелю и созданный новым миром. Западноевропейские государства, до самых маленьких и некультурных включительно, наперерыв стали заводить у себя парламенты… Но время шло, и с каждым десятилетием все ясней раскрывалась внутренняя противоречивость правления большинства. Позитивный принцип количества оказался несостоятельным в мистическом деле народного управления. За последние же годы недостатки парламентаризма выступили столь наглядно, что их уже перестают скрывать.

Немецкий рейхстаг закончил 1902 год небывалой обструкционной борьбой. На очереди стоял таможенный тариф. Правительству удалось образовать для защиты своего проекта искусственное большинство. Но оставшиеся в меньшинстве социал-демократы и свободомыслящие открыли обструкцию. По каждому вопросу они вносили целые сотни поправок. Прения затягивались до бесконечности. При напряженном настроении партий, дело доходило до сцен грубого насилия. Чтобы сломить обструкцию, большинство решилось изменить самый парламентский устав. Права президента были расширены, а свобода депутатов ограничена. Иначе сказать, парламент сам уменьшил свои привилегии. Обструкционисты и после этого продолжали бороться. Президент по ошибке дал слово некоему Антрику, оратору оппозиции, и Антрик говорил без перерыва восемь часов. Парламентское большинство, однако, не уступило и оставалось в рейхстаге, твердо решившись пересидеть оратора. Антрик принужден был уступить. Тариф прошел.

В австрийском рейхсрате сцены обструкции разыгрались в начале этого, 1903 года. При возобновлении сессии, младочехи, руководители оппозиции, в виду серьезности положения, соглашались приостановить обструкцию. Шли уже переговоры, как обойти 73 «неотложных предложения», внесенных младочехами в прошлую сессию в целях обструкции: взять ли их обратно, снять ли с очереди временно или внести новые предложения как «самые неотложные». В дело, однако, вмешались чешские радикалы. Это — ничтожная парламентская группа, не располагающая даже достаточным числом голосов, чтобы вносить самостоятельные предложения (требуется 20 подписей). Но в свое время им охотно давали свои подписи младочехи, и некоторые из 73 «неотложных предложений» оказались внесенными от имени радикалов. Радикалы отказались взять их обратно. Рейхсрату пришлось заниматься совершенно пустыми вопросами, вроде того, именовать ли железнодорожные станции на двух языках или на одном. Ораторы произносили на эту тему многочасовые речи. И сами ораторы знали, что говорят пустяки, и слушающие их знали это, да, впрочем, их никто и не слушал, так