Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

1960, s. 90; Nový, 1968, s. 138). Поскольку cod. Reginbertinus II зафиксирован еще и каталогом библиотеки Райхенау 842/50 г. (Holder, 1918, s. 91), то мы получали подтверждение датировки рукописи «Баварского географа» Б. Бишоффом второй половиной IX в. Однако повторное внимательное ознакомление с рукописью заставляет нас внести коррективы в изложенные рассуждения. Разнящийся наклон вертикалей при ближайшем рассмотрении обнаруживает не случайный (что как раз и могло бы свидетельствовать о неаккуратности), а систематический характер: «длинные» литеры («1», «d», прописные и т. д.) стоят строго вертикально, тогда как строчные обычной высоты имеют явный наклон вправо; это действительно производит впечатление «шатающегося» неаккуратного почерка, но на самом деле является своеобразной «маньеристской» манерой письма. Далее, строки на fol. 150r выглядят «падающими» из-за того, что последний лист при одной из реставраций сборника был подклеен косо, фактически же строки строго параллельны верхнему обрезу страницы. Таким образом, время отделения Clm 6470 от cod. Reginbertinus из числа датирующих признаков изготовления существующего списка «Баварского географа» надо исключить, что, разумеется, никак не может поколебать палеографической оценки Б. Бишоффа.

Неоднократно предпринимались попытки датировать «Баварский географ» на основе его содержания; эти хронологические оценки колеблются от рубежа VIII–IX вв. до конца IX в. Так, исходя из интерпретации (сугубо гипотетической) моравских реалий, Л. Гавлик относил памятник к 817 г. (Havlik, 1959, s. 282-289); эта датировка была поначалу поддержана П. Раткошем, который, однако, впоследствии отказался от нее в пользу более поздней — между 833 и 890 гг. (Раткош, 1985, с. 83, 94, примеч. 8). Данные о болгарах в «Баварском географе» приводили некоторых исследователей к датировке 30—40-ми гг. IX в. (Гюзелев, 1981, с. 68-81), а об ободритах — периодом вскоре после 844 г. (Fritze, 1952, s. 326-542; idem, 1960, s. 147; idem, 1982, s. 440-441); примечательно, что те же самые данные об ободритах заставили Л. Дралле относить памятник к существенно более раннему времени — вскоре после 795 г. (Dralle, 1981, s. 43-44). Подобно В. Фрице, о периоде несколько позже 844 г. говорит и X. Ловмяньский (Łowmiański, 1955, s. 31-45).

Такой разброс результатов заставляет подходить к ним с осторожностью. Кроме того, необходимо учитывать также следующий нюанс. Легко заметить, что «Баварский географ» — памятник неоднородный и распадается по крайней мере на две неравные по объему и достаточно несхожие по содержанию части (это разделение, как уже говорилось, прямо зафиксировано самим составителем записки): первая перечисляет славянские племена вдоль восточной и юго-восточной границы франкских земель (все они известны по другим источникам: Назаренко, 1993б, с. 15-22, коммент. 3-17), вторая, которая и содержит упоминание о Руси, иногда отклоняется от формуляра первой части (количество «городов» то приводится, то нет) и часто называет этнонимы, которые не поддаются идентификации. Последнее давало даже повод считать иные из них плодом фантазии составителя (Brückner, 1924/1925, s. 193-224; Łowmiański, 1958, s. 11-21); думаем все же, что такие подозрения следует отнести к издержкам гиперкритицизма. Неясные названия «Баварского географа», этимологически зачастую совершенно прозрачные, не более загадочны, чем, например, названия ряда далматинских жуп в трактате Константина Багрянородного «Об управлении империей» (Const. DAI, cap. 30.91-94, 1967, р. 144; 1989, с. 132, 133), которого, однако, вряд ли кто-либо осмелится обвинять в измышлениях. Все недоумения вполне объяснимы нашим недостаточным знанием славянской — а в особенности паннонско-славянской («перекрытой» венграми) и восточнославянской — этнонимической номенклатуры раннего периода.

По вероятной гипотезе X. Ловмяньского (Łowmiański, 1955, s. 18-30), названные две части «Баварского географа» возникли разновременно; это значит, что все датирующие соображения, извлекаемые, как правило, из содержания первой, наиболее ясной, части, действительны для второй части и для памятника в целом только в той мере, в какой они образуют terminus post quem, коль скоро можно считать очевидным, что вторая часть, явно, хотя и непоследовательно, копирующая формуляр первой, возникла после нее. На настоящий момент наиболее аргументированной выглядит гипотеза В. Фрице, приурочивающая первую, наиболее раннюю, часть памятника ко времени вскоре после 844 г. На этот год падает поход восточнофранкского короля Людовика Немецкого (840—876) на ободритов, в результате которого они лишились своего «короля» (rex) Гостомысла (Gostomuizli), а земля их была поделена «между князьями» («per duces») (Ann. Fuld., a. 844, p. 35). Именно тогда у ободритов возникла та политическая ситуация, которую описывает и «Баварский географ»: «...нортабтрецы («северные» ободриты в отличие от «восточных» ободритов, вероятно, дунайских, также упоминаемых в записке: Назаренко, 1993б, с. 22, коммент. 18. — А. Н.), область, в которой 53 города, поделенных между их князьями» (fol. 149v.3—4: «...nortabtrezi. ubi regio in qua sunt civitates. L.III. per duces suos partite»); она просуществовала не очень долго, так как под 862 г. «Фульдские анналы» снова говорят о князе всех ободритов (Ann. Fuld., р. 56). Заметим, что эта датировка согласуется с полученной выше кодикологическим путем для записки в целом: после 842/50 г.

Переходим к вопросу о месте и обстоятельствах создания «Баварского географа» в его окончательном виде. Южнонемецкое происхождение памятника бесспорно. Оно подтверждается не только судьбой единственной рукописи, но и характерным сравнением размеров земли пруссов с расстоянием между реками Энс и Рейн — по всей вероятности, потому что эти реки образовывали в VIII–IX вв. привычный восточный (см., например: Ann. reg. Franc., а. 791, р. 88) и западный рубежи собственно восточнофранкских территорий на юге. В свое время Э. Кухарский предлагал читать вместо Enisa (Энс) Emsa (Эмс) (Kucharski, 1925, s. 81), но в такой конъектуре нет необходимости (это чтение иногда встречается в литературе, но уже как недоразумение: Херрманн, 1988, с. 164). Высказывавшиеся до сих пор соображения о целях и месте создания «Баварского географа» сводятся к двум главным точкам зрения: составитель памятника имел в виду цели миссионерской деятельности южнонемецкой церкви среди соседних славянских народов и работал в одном из таких миссионерских центров — в Регенсбурге или Зальцбурге. Первая из названных гипотез наиболее полно развита X. Ловмяньским (Łowmiański, 1955, s. 23-31, 52-54) и успела войти в справочную литературу (Hellmann, 1976, s. 862, 867, Anm. 5; и др.), вторая — Э. Херрманном (Herrmann Е., 1965, s. 214-219). Поскольку существующая рукопись, очевидно, не является оригиналом ни для одной из двух частей памятника, такие гипотезы имеют право на существование. Вместе с тем, сами по себе они не выглядят в должной мере обоснованными.

Предположение о регенсбургском происхождении «Баварского географа» опирается, в сущности, исключительно на традиционное представление, будто рукопись вышла из скриптория монастыря св. Эммерама в Регенсбурге (из сравнительно новой литературы см.: Preidel, 1954, s. 34; Łowmiański, 1955, s. 23-24; Horak—Travnicek,