Николай Каманин - Скрытый космос. Книга 2. (1964-1966)

Самым трудным моментом в нашей беседе был вопрос о составе экипажа «Восхода». Я откровенно изложил Королеву свою точку зрения. Условия полета в «Восходе» будут несравненно более трудными, чем в «Востоке», и поэтому было бы целесообразно послать в полет физически наиболее крепких ребят, то есть Комарова, Волынова, Лазарева — это мой вариант № 1. Но учитывая политические и научные интересы, можно было бы сформировать и такой экипаж: Комаров, Феоктистов, Лазарев. В этом случае в составе экипажа будет гражданский человек — ученый, который, уже много лет работая над созданием космической техники, участвовал в разработке «Востоков», «Зенитов», «Восходов», «Выходов» и других космических аппаратов. Правда, давая согласие на полет Феоктистова, мы отвергаем мнение 20 наших специалистов-врачей, которые считают, что допускать его в космический полет нельзя. Хорошо зная Феоктистова как специалиста по космической технике и проанализировав весь ход его подготовки в ЦПК, я считаю возможным допустить его в этот полет при условии, что третьим членом экипажа будет Лазарев. Королев настаивал на экипаже: Комаров, Феоктистов, Егоров. В итоге мы договорились, что командиром «Восхода» будет Комаров, а научным сотрудником — Феоктистов. Вопрос о кандидатуре врача остался нерешенным. Королев очень настойчиво добивался моего согласия на кандидатуру Егорова, но я заявил ему, что включать в экипаж одновременно двух «инвалидов» — значит идти на риск срыва ответственного космического полета. Сергей Павлович остался недоволен итогами нашей беседы и несколько раз повторил, что он будет категорически против Лазарева. Королев считает, что Егоров более подготовлен и для полета, и для будущей деятельности в качестве ученого. Я сказал Сергею Павловичу, что в сравнении с Лазаревым Егоров — мальчишка, к тому же у него слабое зрение и он плохо переносит невесомость, а Лазарев — врач-летчик, который имеет 15-летнюю практику исследовательской работы по авиационной медицине и сможет отлично выполнить полет. К сожалению, это не первое мое серьезное расхождение во мнениях с Королевым. Мне не хотелось с ним ссориться, но в данном вопросе уступать было нельзя.

15 сентября.

Обычный рабочий день. Утром вместе с Н. Ф. Кузнецовым, Масленниковым и Никерясовым осмотрели вновь выстроенную гостиницу космонавтов. Строительство гостиницы было задумано еще маршалом Неделиным. Я несколько раз просил Вершинина и Руденко взять это строительство в свои руки, но и в этом вопросе мои шефы не проявили должного интереса и настойчивости, и строительство гостиницы для космонавтов по-прежнему ведут ракетные войска. За 4 года они лишь возвели небольшой двухэтажный дом с 18 комнатами и ничего не сделали по физкультурному комплексу. Территория, прилегающая к гостинице, не обработана, вокруг сплошной сыпучий песок. Дом открыт всем ветрам и палящим лучам солнца. Мы выбрали места для строительства спортплощадок и пришли к выводу, что рядом с этой гостиницей необходимо немедленно за счет средств ВВС строить солидный трехэтажный корпус и полный комплекс физкультурных сооружений, а к прилегающей территории подвести воду и заняться ее озеленением. Буду настойчиво добиваться, чтобы Вершинин и Комаровский поддержали нас. Пока что на полигоне мы во всем зависим от ракетчиков. Представители ВВС терпят много неприятностей и даже мелких издевательств со стороны администрации полигона.

Днем занимались готовностью «Восхода» и носителя. Звонил Королев и выражал неудовольствие тем, что инструкцию экипажу «Восхода» по САС и радиосвязи подписал Гагарин, а утвердил Вершинин. Его возмутило не только то, что в таком важном документе обошлись без него, но и то, что в инструкции якобы допущены ошибки. В инструкции написано: «Главный командный пункт — в Москве», а Королев считает, что главный КП — полигон. Группы специалистов, выезжающие на ИПы, в инструкции названы оперативными группами, а Сергей Павлович признает оперативными только группы, располагающиеся на полигоне. Я согласился переделать этот документ. Утвердят инструкцию Тюлин, Королев и я. Сергей Павлович настойчиво отстаивает интересы и авторитет Главного конструктора и болезненно реагирует на любую попытку решать без него даже мелкие вопросы. Он хочет все знать и все решать сам.

16 сентября.

Утром шел дождь, до 10 часов была сплошная облачность. Полчаса занимались с Руденко физзарядкой, было сыро и холодно.

Гарнизон усиленно готовится к правительственному показу ракетной техники. 24–25 сентября на полигон должен прибыть Н. С. Хрущев. Пуск «Восхода» с манекенами 18 сентября уже не реален. Завтра будет заседать Госкомиссия, будут рассматриваться вопросы технической готовности пуска, сроки окончания работ, а также предложения Цыбина, Чертока, Холодкова и Винокура о доработках посадочной системы корабля и о результатах феодосийских испытаний. По всей вероятности, пуск корабля с манекенами будет перенесен на конец сентября, а полет экипажа — на октябрь.

17 сентября.

Заседание Госкомиссии перенесли на 18 сентября, так как группа испытателей еще не готова доложить результаты феодосийских испытаний. Тюлин в беседе с Руденко и мной пытался выяснить нашу точку зрения на состав экипажа. Мы заявили, что отправлять в полет на «Восходе» надо наиболее сильных космонавтов. Полет будет очень трудным; от членов экипажа потребуются большая выдержка и умение. Тюлин нам не возражал, но своих соображений не высказал. По-видимому, он еще колеблется с выбором кандидатов на полет.

18 сентября.

Состоялось заседание Госкомиссии. Б. Е. Черток доложил, что неотстрел парашютного люка на «Восходе» при испытаниях в Феодосии произошел по вине ОКБ-1: электросхема отстрела люка имела серьезные дефекты и не была продублирована. Королев в своем выступлении признал вину ОКБ-1 и доложил, что схема переработана, основные ее элементы продублированы и она будет подвергнута тщательным испытаниям. Королев согласился подготовить и вновь провести испытания «Восхода» в Феодосии, но просил Госкомиссию разрешить пуск «Восхода» с манекенами независимо от феодосийских испытаний. В связи с необходимыми доработками «Восхода» и показом ракетной техники 24–25 сентября Госкомиссия решила назначить пуск с манекенами на 28–30 сентября.

После заседания Госкомиссии Тюлин попросил остаться Королева, Мрыкина, Керимова, Руденко и меня. Он сообщил, что ЦК и Совет Министров интересуются составом экипажа «Восхода». От себя и от имени Королева он внес предложение послать в полет Комарова, Феоктистова и Егорова. Мрыкин и Керимов тоже высказались за такой состав экипажа. Мне пришлось произнести довольно длинную речь. Обрисовав трудности полета на «Восходе» и указав на возможность цепной реакции «космической болезни», я высказался за экипаж в составе: Волынов, Комаров, Лазарев. Королев несколько раз пытался меня прервать; его возмущала моя оценка условий полета на «Восходе», он не соглашался с моей сравнительной характеристикой Егорова и Лазарева. Тюлину и Мрыкину стоило большого труда успокоить Сергея Павловича. В заключение я сказал, что против назначения Комарова командиром корабля у меня возражений нет, можно согласиться и с назначением в экипаж Феоктистова, но при одном непременном условии: что третьим членом экипажа должен быть подполковник Лазарев. В этот момент Королев опять не выдержал и выкрикнул: «Этого никогда не будет! Лазарев не полетит!» Потом выступил Руденко, он полностью согласился с моим мнением, но допустил ошибку, сказав, что эти наши предложения мы доложим правительству. Заявление маршала вызвало новую вспышку гнева у Королева, он наговорил много неприятного в наш адрес: «ВВС всегда ставят нам палки в колеса… Придется мне готовить своих космонавтов-испытателей…»

19 сентября.

Сегодня утром маршал Крылов на самолете Ан-10 вылетает на полигон. На этом же самолете примерно в 16 часов мы вылетим в Москву. Генералы Кузнецов, Холодков и все наши офицеры уже улетели на Ил-14. Несколько дней на полигоне все будет посвящено показу ракетной техники, и нам здесь в это время делать нечего. Можно было бы и нам вылететь утром, но маршал Руденко уговорил меня лететь вместе с ним на Ан-10.

До обеда грелись на солнце и купались — сегодня очень тепло, температура около 32 градусов. Я ушел с реки первым. В отсутствие Руденко ко мне зашел Тюлин и сказал, что он еще не докладывал правительству о составе экипажа и хотел бы доложить согласованное решение Госкомиссии. Я сказал Тюлину, что наше мнение остается неизменным, и говорить сейчас на эту тему с Руденко бесполезно. Договорились, что в Москве мы с Главкомом еще раз взвесим все «за» и «против» и в понедельник 21 сентября по «ВЧ» позвоним сюда на полигон и сообщим согласованное мнение ВВС. Когда заканчивался наш разговор, в комнату вошел маршал Руденко, но при нем Тюлин уже не поднимал этот вопрос. Я передал Руденко наш разговор с Тюлиным. Руденко был уязвлен тем, что Тюлин не стал при нем повторять свои предложения, и выпалил: «Ну, если так, то значит у них тоже не очень крепкая позиция…» Я пытался укрепить его в этой мысли и необходимости твердо отстаивать нашу позицию. Руденко сперва во всем соглашался со мной, а потом совершенно неожиданно спросил: «А может, позвонить им и сказать, что мы согласны?» Мне стоило большого труда уговорить маршала не отступать так быстро, а встретиться с Вершининым, обрисовать ему всю обстановку и вместе выработать точку зрения ВВС. Я надеюсь, что Вершинин поддержит меня. Он уже несколько раз соглашался со мной в подобных вопросах.