Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко
Со своей стороны Москва по-прежнему видела в США основного соперника на международной арене. В записке о состоянии советско-американских отношений, представленной в Политбюро в начале 1971 г. Громыко и Андроповым[196], говорилось что «агрессивные действия США в Индокитае, поддержка израильской агрессии и другие враждебные СССР акции определяли состояние современной международной обстановки и являлись главным источником трений в советско-американских отношениях»[197]. Авторы записки среди основных задач советской политики в отношении США считали необходимым «добиваться, не афишируя этого публично, ослабления роли США в международных делах, в том числе в военно-политических союзах Запада и в стратегических районах мира (в Европе, на Ближнем Востоке, в Азии)…»[198].
Исходя из этих установок, необходимо было искать способы противостояния США, утверждать собственные пошатнувшиеся позиции на Ближнем Востоке. Одной из сфер, в которой СССР стал проявлять повышенную активность после июньской войны 1967 г., являлось ближневосточное урегулирование. В этой связи представляются необоснованными и тенденциозными часто встречающиеся в западных и израильских исследованиях обвинения в том, что «для Москвы содержание урегулирования было гораздо менее значимым, чем сам факт советского участия в мирном процессе»[199]. Советские эксперты, идеологи из ЦК КПСС, дипломаты, действительно, стремились найти такие развязки конфликтной ситуации на Ближнем Востоке, которые были бы приемлемы для арабов и обеспечивали бы безопасность и интересы Израиля.
Советский Союз в разных формах предпринимал усилия по сдерживанию арабского негативизма в отношении Израиля. После «шестидневной войны» советские руководители предупреждали Насера, что СССР будет поддерживать его усилия по возвращению утраченных территорий дипломатическими средствами, но Египет должен раз и навсегда отказаться от силового решения конфликта в Палестине[200]. Как свидетельствуют документы, высокопоставленные советские дипломаты не раз указывали, в частности, в беседах с Насером, что Советский Союз не может поддерживать «пропагандируемую в арабских странах концепцию о необходимости уничтожения Израиля как государства» и предлагали египетскому президенту отмежеваться от подобных воззрений[201]. Арабское неприятие еврейского государства, созданного на территории Палестины, рассматривалось как проявление экстремизма. А.А. Громыко, например, рассказывая в своих мемуарах о встречах с египетским министром иностранных дел М. Фавзи, писал, что «его часто заносило в сторону экстремизма, отрицания вообще права Израиля на существование»[202].
Эти же ноты по сдерживанию арабской враждебности в отношении Израиля звучали и на уровне контактов высших партийных руководителей с представителями арабских компартий. В мае 1971 г. во время переговоров делегации сирийской компартии с М. Сусловым и Б. Пономаревым[203] партийные идеологи настоятельно советовали сирийским коммунистам не включать в программу партии пункт о ликвидации Израиля, поскольку «это лозунг, неверный с тактической точки зрения и по принципиальным соображениям. Этот лозунг нельзя претворить в жизнь, и он не встретит поддержки в мире»[204]. В поисках компромиссных решений конфликта советская дипломатия призывала арабов согласиться с формулировкой «о признании Израиля как существующего государства»[205]. Конечно, это не отменяло резкого антиизраильского тона в советской пропаганде, подыгрывания арабским странам в осуждении агрессивной сущности сионизма, но при этом никогда не подвергалось сомнению право Израиля на существование.
Эта позиция, требовавшая прекращения состояния войны и уважения и признания суверенитета, территориальной целостности и политической независимости каждого государства в данном регионе, являлась неотъемлемой частью советских инициатив по урегулирования ближневосточного конфликта. В 1968 г. Советский Союз выступил с Планом поэтапного выполнения резолюции 242 Совета Безопасности ООН[206], который затем в расширенном виде был представлен в Основных положениях по урегулированию ближневосточного конфликта, внесенных на рассмотрение участников четырехсторонних консультаций по Ближнему Востоку — СССР, США, Англии и Франции — в июне 1969 г.[207]. Главным и существенным в этих планах, согласованных с арабской стороной, являлось положение о том, что выполнение всех пунктов резолюции 242 должно быть увязано с выводом израильских войск с арабских территорий, захваченных в 1967 г. Вторым важным для советской стороны принципом являлось максимальное усиление роли ООН как в контроле за выполнением принятых решений, так и в гарантиях арабо-израильских границ. Именно поэтому в советской позиции особый упор делался на посреднической миссии посла Г. Ярринга как уполномоченного СБ ООН в противовес американо-израильской концепции прямых переговоров.
Через много лет один из участников конфиденциальных советско-американских переговоров по Ближнему Востоку Е.Д. Пырлин критически отзывался о советской позиции тех времен. «Нормальная логика говорила, безусловно, в пользу прямых переговоров. Но слишком свежими и болезненными были для арабов воспоминания о недавнем военном поражении в „шестидневной войне“, слишком велика была степень „египтоцентризма“ в нашем подходе ко всем аспектам урегулирования, чтобы можно было легко поломать устоявшийся и, скажем откровенно, мешавший делу стереотип о нежелательности прямых арабо-израильских переговоров»[208]. Тогда советская сторона исходила из того, что в прямых переговорах слишком большая роль будет принадлежать американцам, которые будут навязывать арабским странам условия мира, выгодные Израилю.
Советский план был отвергнут Соединенными Штатами, которые не собирались оказывать давление на Израиль в вопросе о выводе войск до тех пор, пока арабы не продемонстрируют готовность вести с Израилем диалог об установлении мира и не признают его права на существование как национального образования. Далека от советской позиции была и официальная точка зрения израильского правительства. Г. Меир, ставшая в 1969 г. премьер-министром Израиля, была категорическим противником любого решения по Ближнему Востоку, которое будет навязано извне. В своих воспоминаниях она писала, что считала совершенно неприемлемой идею о том, что «русские, американцы, французы и британцы, сидя где-нибудь в уютном месте, разработают «подходящий» компромисс для арабов и для нас»[209]. Израильтяне настаивали на прямых переговорах с арабами, которые привели бы к заключению формальных мирных соглашений.
В поисках ответа на возраставшую роль Соединенных Штатов в ближневосточном регионе, а также в закреплении своих позиций в ближневосточном урегулировании Советскому Союзу сильно мешало отсутствие прямых контактов с Израилем. Из израильских источников известно о предпринимавшихся советскими и израильскими дипломатами попытках в конце 1960-х – начале 1970-х гг. установить такие контакты «на полях» работы органов ООН, а также между послами двух стран в Вашингтоне. Так, замминистра иностранных дел В. Семенов, встречаясь в конце 1968 г. с посланником Израиля в ООН Й. Текоа, пытался убедить его в том, что Советский Союз готов проявлять большую гибкость в отношении формулировок резолюции 242. Но реакция Текоа была жесткой: «Сначала СССР должен возобновить отношения с Израилем, до того, как Израиль будет обсуждать какие-либо советские предложения»[210].
В Вашингтоне посол Добрынин предпринимал шаги для поддержания контактов с израильскими представителями. Но поскольку израильское правительство не видело каких-либо изменений в советской позиции,
