Блог «Серп и молот» 2019–2020 - Петр Григорьевич Балаев

Блог «Серп и молот» 2019–2020 читать книгу онлайн
Перед тем, как перейти к непосредственно рассмотрению вопроса о Большом терроре, нужно оговорить два важных момента.
Первый. Самого по себе факта Большого террора, расстрелов по приговорам несудебного незаконного органа 656 тысяч человек и заключению в лагеря на срок 10 лет еще примерно 500 тысяч человек, т. е. тяжелейшего преступления перед народом СССР, как факта не существует по определению. Некоторые особенно отмороженные правозащитники до сих пор носятся с идей проведения процесса над КПСС (правильней будет — ВКП(б)) по типу Нюрнбергского. Эту идею я поддерживаю, голосую за нее обеими руками. Я страстно желаю, чтобы на открытый судебный процесс были представлены те доказательства репрессий 37–38-го годов, которые наши профессиональные и не очень историки считают доказательствами массовых расстрелов и приговоров к 10 годам заключения более чем миллиона ста тысяч граждан СССР. Даже на процесс, который будут проводить судьи нынешнего нашего государства. Но моё желание никогда не сбудется. Попытка провести такой процесс уже была, уже были подготовлены доказательства, которые сторона, обвинявшая КПСС в преступлениях, хотела представить на суд. Да чего-то расхотела. А пока такой процесс не состоялся, пока не дана правовая оценка тем доказательствам, которые свидетельствуют о масштабных репрессиях 37–38-го годов, факт Большого террора любой грамотный историк может рассматривать только в виде существования этого факта в качестве политического заявления ЦК КПСС, сделанного в 1988 году. Мы имеем не исторический факт Большого террора, а исторический факт политического заявления о нем. Разницу чувствуете?
Второе. Историки в спорах со мной применяют один, убойный на их взгляд, аргумент: они работают в архивах, поэтому знают всю правду о БТ, а я — «диванный эксперт», в архивы не хожу, поэтому суждения мои дилетантские. Я, вообще-то, за столом работаю, а не на диване — раз, и два — оценивать доказательства совершенных преступлений, а БТ — это преступление, должны не историки, а криминалисты. Занимаясь вопросом БТ до того, как доказательствам его существования дана правовая оценка, историки залезли за сферу своей компетенции. Я себя к профессиональным историкам не причислял никогда и не причисляю, зато я имею достаточный опыт криминалиста. Как раз не та сторона в этом вопросе выступает в роли дилетанта.
Как раз именно потому, что я имею достаточный опыт криминалиста, я категорически избегаю работы в архивах по рассматриваемому вопросу. По нескольким причинам. Я сторона заинтересованная, я выступаю в качестве адвоката, и не стесняюсь этого, сталинского режима. Заинтересованная сторона в архив должна заходить и документы в нем изучать только в ситуации, приближенной к условиям проведения процессуального действия, т. е. в присутствии незаинтересованных лиц, с составлением соответствующего акта.
(П. Г. Балаев, 18 февраля, 2020. «Отрывки из „Большого террора“. Черновой вариант предисловия»)
-
Где передовая, а где политуправление армии?! Политуправление — это орган, подчиненный члену военного совета. Политический штаб армии, можно сказать. И он находится именно там, где находится член военного совета. Рядом с командующим армией и его штабом. Начальнику штаба армии храбрость в бою проявлять нет не только необходимости, но и прямо противопоказано. У него другие задачи. Так же, как и у начальника политуправления армии. Эти люди не ходят в атаки и не раздают подзатыльники растерявшимся бойцам. Они организуют работу и руководят подчиненными, выполняющими очень важные для армии задачи. За это и ордена получают. Но не за храбрость. Армейские штабы в пределах даже досягаемости для вражеской артиллерии не располагаются.
Но во фронтовых воспоминаниях Брежнева абсолютно ничего нет о его деятельности в качестве начальника политуправления армии. Только храбрость на передовой и беседы в окопах с бойцами под вражеским огнем. Изо всех сил дорогой Леонид Ильич тужился, стараясь показать, что ему довелось лиха на фронте хлебнуть. Ага, в политуправлении армии. Наверняка, даже жить в блиндаже ему за время войны не приходилось. И в этом нет ничего предосудительного. Ставка ВГК тоже не в землянке работала. Но зачем из себя строить героя?! И почему коммунисту Брежневу было не стыдно получать высокую награду за то, что у фронтовых сержантов не тянуло даже на награждение папиросой от командира взвода?
* * *
(кое-что из биографии Брежнева я уже писал. В этой серии будут встречаться повторы прежних статей)
Именно дутая слава полковника Брежнева, храбро сражавшегося с врагом на переднем крае позволяет критически отнестись вообще ко всей биографии этого человека, с самого ее начала. И, ожидаемо, в ней оказываются факты заставляющие подозревать, что там очень много такого же «героического», как и во время войны.
Я представляю, какие творческие муки испытывали сотрудники института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, составители «Краткого биографического очерка. Леонид Ильич Брежнев», при написании биографии «героического» маршала.
Уже в конце 60-х годов, когда до крайности обострились отношения с КНР и Албанией, нужно было мировой коммунистической общественности что-то героического из жизни Леонида Ильича предъявлять. Он же, выпятив грудь, изображал из себя вождя мирового пролетариата. Из жизни серого партийного клерка героического получилось выудить очень мало. Но биографию ему написали. Как могли. Помогли обширные цитаты из работ, речей Ленина и решений съездов — иначе выглядела бы она совсем куцей.
Но в этом биографическом очерке есть не только цитаты. Есть немало моментов, которые при внимательном рассмотрении вызывают очень щекотливые вопросы.
Я долго ломал голову над тем, как объяснить некоторые нестыковки и несуразности в официальном жизнеописании Брежнева и что авторы пытались в этом жизнеописании скрыть, выпячивая одно и умалчивая другое. Ну, посмотрим.
Начнем с предков «дорого Леонида Ильича».
«Леонид Ильич Брежнев родился 19 декабря 1906 года в городе Днепродзержинске (до 1936 года — Каменское), крупном центре металлургической промышленности Украины, в рабочей семье. Его отец, Илья Яковлевич, уроженец Курской губернии, почти всю жизнь трудился на металлургическом заводе — сначала разнорабочим, потом вальцовщиков в прокатном цехе. На этом же заводе начинал трудовую деятельность Леонид Ильич. Там же работали его дед, брат и сестра. Семья отдала заводу многие десятилетия своей трудовой жизни.»
Ну, конечно, как еще может начинаться биография вождя мирового пролетариата, если не с чисто рабочего происхождения. Чай, не Ленин, чтобы дворянство выпячивать. Дворянства там и не было, конечно.
Но было кое-что загадочное. В 9 лет Лёня стал учащимся гимназии. Это в 1915 году. В городе Каменское была только одна гимназия, кого попало в нее не принимали. Леонид был принят в нулевой класс. Отчетливо захрустела французская булка. Слышите? Вообще-то детям простых рабочих в классической гимназии делать было нечего. Максимум — реальное училище. Даже Аркадий Гайдар, сын учителя и фельдшерицы, выходец из интеллигентной семьи, в гимназию не попал. А тут — разнорабочий, потом вальцовщик. Разумеется, вальцовщик в прокатном цехе — специальность довольно опасная и хорошо оплачиваемая, денег на гимназию хватило бы. Но на коммерческую гимназию. Разные гимназии были в РИ. В Каменское была правительственная. А указ «о кухаркиных детях» действовал, его никто не отменял. И вальцовщиком был не только отец Леонида Ильича.
Биографы из института марксизма-ленинизма объяснили эту ситуацию так:
«До революции сыну рабочего получить доступ к образованию было непросто. Надо было обладать немалыми способностями, трудолюбием и настойчивостью. Именно благодаря этим качествам Леонид Брежнев стал учащимся гимназии…»
Прямо картина перед глазами встает, как директор гимназии вместе с преподавателями бегают по рабочим кварталам и выискивают способных, трудолюбивых и настойчивых детишек, чтобы вырастить из них защитников Царя и Отечества, опору трона.
И сам Леонид Ильич именно такую картину нарисовал в воспоминаниях «Жизнь по заводскому гудку»:
«Я еще не сказал: не только отец мой знал грамоту, но и мать умела писать и любила читать, что в пору ее молодости в рабочей слободке было редкостью. Лишь повзрослев, я понял, чего стоила родителям их решимость дать нам, детям, настоящее образование. А они хотели этого и добились: девяти лет от роду я был принят в приготовительный класс каменской мужской классической гимназии. Вспоминаю, мать все не верила, что приняла, да и вся улица удивлялась.
Детей рабочих прежде в гимназию вообще не допускали, да и тут не распахнули двери, а только чуть приоткрыли. По-видимому, с одной стороны, это вызывалось потребностями растущего производства, а с другой — сказывалось влияние революционных событий в России. Тем не менее, для нас был устроен особый конкурс, брали самых способных, примерно одного из пятнадцати, и всего-то сыновей рабочих приняли в тот год семерых. Все прочие гимназисты приезжали из „Верхней колонии“, принадлежали к среде чиновников, богатого купечества, заводского начальства.
Нас именовали „казенными стипендиатами“. Это не значит, что мы получали стипендию, а значит лишь то, что при условии отличных успехов нас освобождали от платы за обучение. Плата же была непомерно велика — 64 рубля золотом. Столько не зарабатывал даже самый квалифицированный рабочий, и, конечно, отец таких денег при всем желании платить бы не мог.»
Оказывается, царь-то был… ненастоящий! Не тот, каким его большевики описывали, не тиран и мучитель простого народа! Вон что получается: простая рабочая семья Брежневых — даже женщины грамотными были. А сынка, в связи с «потребностями растущего производства» в гимназию приняли. Наверно, университеты империи дефицит абитуриентов испытывали, купеческие и дворянские дети туда не
