Модернизация vs. война. Человек на Балканах накануне и во время Балканских войн (1912-1913) - Рашид Рашатович Субаев

«элиты») знали и разделяли точку зрения своих духовных и политических лидеров на историческую миссию будущей суверенной Болгарии как наследницы Византии. Не чужды были такие идеи и массам{71}. В нации, освобожденной политически от турок и устоявшей духовно и дипломатически перед давлением греков и русских, процессы возрождения национального сознания с опорой на собственное имперское прошлое шли полным ходом. Они шли и на территории Княжества, и в ареале расселения болгарского этноса в Македонии.

В подтверждение данной констатации можно привести слова апокрифической версии болгарского национального гимна «Шуми, Марица!». Гимном «Шуми Марица!» стал принадлежащий перу Н. Живкова марш болгарских добровольцев, вступивших в сербскую армию после разгрома Апрельского восстания 1876 г. Марш первоначально назывался «Черняев марш», поскольку был посвящен русскому генералу М.Г. Черняеву, командующему сербской армией, что объясняло упоминание генерала в тексте припева:

«Марш! Марш!

С генерала наш.

Раз, два, три,

Марш, войници!»

Текст гимна менялся несколько раз в ключевые моменты болгарской истории: Русско-турецкую и Сербо-болгарскую (1885) войны. Последние изменения были внесены самим И. Вазовым в ноябре 1912 г. уже после начала Балканской войны. Главным их мотивом было приведение текста в соответствие с музыкой и придание ему более благозвучной литературной формы. В тексте Вазова припев звучал так:

«Марш, марш,

Генерале наш!

На бой да летим,

Враг да победим!»{72}.

Примечательно, однако, что задолго до редакции Вазова у гимна «Шуми Марица!» появился апокриф, широко распространенный и в Болгарии, и в Македонии и Одрине. В данной версии, являвшейся, без сомнения, народной и отражающей, соответственно, категорию коллективного бессознательного, первые строки припева звучали так: «Марш, марш! Цариград е наш!». Любопытную иллюстрацию распространения этого апокрифа в массах мы находим в эпизоде трогательнопронзительного рассказа «Припев» (Nakarat) турецкого писателя начала XX в. Омера Сейфутдина (османского Антона Чехова), явно отражающего личные впечатления автора в пору его офицерской юности в Македонии. У рассказа имеется подзаголовок: «Из дневника старого офицера, проведшего молодость в Македонии». По сюжету рассказа, болгарская девушка, возлюбленная турецкого офицера, поет ему тот самый гимн с припевом: «Наш, наш, Цариград е наш!». Влюбленный офицер думает, что она поет ему любовные песни, но к суровой действительности его пробуждает старик-помак, поведавший ему об истинном смысле песни. Конкуренция за империю могла развиваться и на поле битвы, и на любовном свидании{73}.

Сведения об этом же апокрифе приводит в своих воспоминаниях российский посланник в Софии А.В. Неклюдов. По его словам, уже в 80е гг. XIX в. в Болгарии сложился слой ярых патриотов, которые смотрели на Константинополь как на законную долю наследства болгарского народа. Народная переделка строки гимна в «Царьград — наш!» отражала именно эти настроения{74}.

Наконец, неопровержимые свидетельства того, что такие настроения не только были широко распространены среди болгар, но и были хорошо известны туркам, вызывая у них чувство протеста, приводит в своем дневнике болгарский посланник в Стамбуле М. Сарафов. В записи от 20 сентября 1912 г. (ст. ст.) он описывает демонстрацию турецких студентов перед болгарским посольством под лозунгами: «Долу България!» и с пением той же «Шуми Марица!», в которой искомая строка пелась: «Булгаристан е наш!»{75}.

* * *

В ходе Балканских войн — нашли свое отражение противоречия и факторы политического развития региона, накопленные за огромный промежуток времени — с 1453 по 1912 г.. Младотурецкая революция 1908 г. в Османской империи явилась лишь непосредственной политической предпосылкой Балканских войн. Именно она привела к формированию антитурецкой коалиции балканских государств, в результате чего первая, антитурецкая, война стала неизбежной.

Однако главный вывод из исследования, предпринятого в нашей статье, состоит в следующем: какие бы ближайшие практические цели не ставили перед собой совместно союзники накануне Первой балканской войны («Войны за Освобождние»), глубинный конфликт между ними предопределял недолговечность антитурецкой коалиции и неизбежность будущей новой войны между самими балканцами («Межсоюзнической» или «Братоубийственной»){76}.

Случись событиям на Балканах развиваться по другому пути — пути дальнейшей автономизации регионов и утраты Портой суверенитета над румелийскими провинциями (например, в случае успеха контрреволюции 1909 г,), вероятность возникновения первой войны между самими балканскими странами была бы значительно выше. Какие бы тогда наименования были даны этой и последующим войнам, остается только гадать (может быть, «Война за Османское наследство» или какое-то другое).

К таким выводам нас подталкивает трактовка информационнопропагандистской (1878–1903 гг.) и партизанской (1903–1908 гг.) войн за Македонию, которые велись Турцией в союзе с греками и сербами против проболгарских македонских комитетов и болгарских паравоенных структур. Эти войны были прямыми предшественниками Второй балканской войны и, можно сказать, ее генеральной репетицией. После исторического intermezzo, вызванного Младотурецкой революцией и реакцией на нее балканцев в виде Первой балканской войны, глубинный разлом балканского конфликта вновь вышел на поверхность в мае–июне 1913 г. И мы не поймем основ внешней политики этих стран, выраженных в концепциях «Мегало-идей», если не будем учитывать всю предшествующую эволюцию имперской традиции на Балканах, которая во многом сформировала идеологию внешней политики в регионе.

Балканские войны не принесли, и не могли принести, в регион прочного мира. Итоги мирных договоров 1913 г. предопределили возобновление сербско-болгарской войны за Вардарскую Македонию (1915–1918 гг.), греко-болгарской войны за Южную Македонию (1917–1918 гг.) и греко-турецкой войны в Эгейском бассейне (1919–1922 гг.).

Однако в одном вопросе решение было окончательным — в вопросе идеологии. Когда В.И. Ленин в своей многократно цитируемой публицистической статье «Балканская война и буржуазный шовинизм» в 1913 г. писал, что «Балканская война есть одно из звеньев в цепи мировых событий, знаменующих крах средневековья в Азии и в восточной Европе», он, вероятно, даже не догадывался, насколько был прав по существу{77}. Не «гнет местных феодалов и помещичье иго» над «балканскими крестьянами всяческих национальностей» похоронили Балканские войны. Они покончили с имперской политической традицией в ЮгоВосточной Европе, с миражом Византии в его различных, этнически окрашенных ипостасях, целое столетие формирующих идеологическое сознание балканских элит.

То «объединенное национальное государство», о котором упомянул В.И. Ленин (на редкость удачный и почему-то явно недооцененный термин), которое было создано на Балканах в результате этих войн, тоже представляло собой «мини-империю», но на иной идеологической основе. То была гремучая смесь национализма и геополитики, которая очень скоро ввергнет континент в конвульсии двух мировых войн, в результате которых национальный принцип на новом историческом витке вновь окажется замещенным интеграционным{78}.

Опыт невраждебного историописания: Балканские войны в контексте «новой историографии» региона

Ар.А.