В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
Запись беседы А. И. Микояна с В. И. Галюковым, сделанная С. Н. Хрущевым
Когда Анастас Иванович снова появился перед жаждавшим узнать истину первым секретарем, он опроверг все дошедшие до Хрущева предостережения и сделал это самым убедительным образом»[178].
Восьмого октября Хрущеву из Киева позвонил Шелест – под предлогом доклада о состоянии дел в хозяйстве Украины. «Разговор был спокойный, – вспоминал Петр Ефимович, – не было никаких срывов, чувствовалось, что он ни о чем не догадывается, даже несколько успокоился. Переговорил я и с помощниками Хрущева – Шуйским Г. Т. и Шевченко А. С. У них тоже настроение было нормальное. Никаких признаков подозрения или ноток тревоги замечено не было»[179]. Пребывание в Пицунде Шуйского и Шевченко документально не подтверждено. Из книги же Шелеста не ясно, где они в это время находились. Что касается еще одного помощника – Лебедева, то именно его Хрущев просил связаться с Микояном во время беседы с японскими парламентариями.
Девятого октября, перед отъездом в Кишинев, с Хрущевым связался Подгорный. Говорили, конечно, на разные темы, в том числе о предстоящей Подгорному поездке. На следующий день, в самом начале выступления перед партийным активом Молдавии, секретарь ЦК упомянул об этом разговоре следующим образом: «В день выезда к вам у меня состоялся разговор по телефону с Никитой Сергеевичем Хрущевым, который сейчас находится за пределами Москвы. Он весьма сожалел, что не смог воспользоваться любезным приглашением и принять участие в ваших больших торжествах. Никита Сергеевич просил передать всем рабочим, труженикам сельского хозяйства и интеллигенции цветущей Советской Молдавии его самые сердечные поздравления в связи с праздником…»[180]
В этот же день Хрущев получил записку Пономарева о подготовке документов по организации работы Редакционной комиссии представителей коммунистических и рабочих партий. К записке были приложены проект письма братским партиям и тезисы для бесед с их представителями. Указания об их подготовке были даны Хрущевым накануне отъезда в отпуск. О том, что первый секретарь знакомился с этими документами, свидетельствует помета его помощника на записке: «Тов. Хрущев читал. Свое мнение по этим документам высказал тов. Пономареву Б. Н. (по ВЧ). 9.10.64 г. В. Лебедев»[181].
Одиннадцатого октября, в воскресенье, в Пицунду вылетел сын Хрущева, Сергей Никитич. С собой он вез расшифрованную запись беседы Микояна с Галюковым. Их встреча состоялась 2 октября, вечером. Сергей Никитич на своем автомобиле доставил Галюкова в особняк на Ленинских горах, где по соседству с Хрущевыми проживала семья Микоянов. Хрущев-младший рассказывает об этом в трилогии, посвященной отцу (наиболее подробно в книге «Пенсионер союзного значения»). Поскольку он не владел стенографией, то записывал беседу как мог на листах, врученных ему Микояном. Микоян же поручил ему оформить стенограмму и привезти ее в Пицунду. Читатели могут составить собственное мнение об этой встрече, ознакомившись с соответствующим документом в приложении.
Сергей Никитич еще в Москве расшифровал конспективные записи, сделанные в кабинете Микояна, и намеревался передать их отцу. Тот, однако, занятый «послеобеденной почтой» и «другими текущими делами», расшифрованную запись читать не стал, а распорядился передать ее Микояну. При этом сообщил сыну, что он и Микоян поговорили с секретарем Краснодарского крайкома КПСС Воробьевым и расспросили его о беседах с Игнатовым. Воробьев, естественно, все отрицал, чем и успокоил, по словам Сергея Никитича, первого секретаря.
Иначе передано содержание беседы Хрущева с Воробьевым в мемуарах Байбакова. Ему поведал о визите в Пицунду Качанов. «Хрущеву доложили: “Приехали, мол, Качанов и Воробьев, привезли индюшат”, а он никак не принимает, – рассказывал Качанов. – Два часа сидели на первом этаже особняка, все ждали приема, не зная, что и подумать. А когда Хрущев спустился вниз, он не пожал руки ни мне, ни Воробьеву. Туча тучей, смотрит на нас:
– Где вы вчера были?
– Были в Сочи у Игнатова. Он пригласил нас на ужин в связи с отъездом.
– А кто был еще?
– Ну кто? Сам Игнатов, Байбаков.
Прямая связь с космосом. А. И. Микоян и Н. С. Хрущев
– А-а-а, тогда все ясно. Ну, что там болтали обо мне?
– Мы ничего не говорили там о Вас, Никита Сергеевич.
– Увиливаете. Проваливайте к черту!»[182]
День 11 октября на правительственной госдаче Сергей Никитич живописует теми же красками, что и Микоян. «Приехав в Пицунду, я застал там почти идиллическую обстановку, отец гулял с Микояном по парку, плавал в бассейне, а вечером смотрел кинофильмы. Тогда с отцом поехал единственный помощник Владимир Семенович Лебедев. Редакционная группа, стенографистки оставались в Москве, ждали вызова со дня на день, но вызов не последовал. Отсутствовал в Пицунде и начальник охраны отца полковник Литовченко, Семичастный его “отпустил отдохнуть”. Вместо него временно назначили майора Василия Бунаева»[183].
Заметим, что это не совсем точная картина. Так, документально зафиксировано пребывание там стенографистки Н. Гавриловой. Именно она стенографировала и расшифровывала беседу с японскими парламентариями. Появлялись в Пицунде и переводчики. Без них не обошлась и встреча с делегацией из Пакистана. Кроме того, стенографистки записывали и перепечатывали диктовки первого секретаря.
Далее Хрущев-младший пытается убедить читателей, что его отец «просто не хотел сопротивляться». И более того, «всерьез собрался уходить» уже после семидесятилетия. Эти умозаключения он пытается подтвердить ссылкой на некий телефонный разговор, опять-таки в собственной трактовке. «Отец из Пицунды позвонил исполняющему обязанности Председателя Совета Министров по какому-то сиюминутному делу. В заключение разговора, прощаясь, он задал, казалось бы, нейтральный вопрос:
– Ну как вы там без меня?
– Все нормально, – ответил Полянский, – ждем вас.
– Так уж и ждете? – с грустной иронией переспросил отец»[184].
Вряд ли эти рассуждения нуждаются в развернутом комментарии. Читатели, видимо, не забыли, как вел себя советский лидер после юбилея. Это был полновластный хозяин страны – будь то на заседаниях Политбюро или на обеде в совхозе (помните, как он делил голову барана и провозглашал тост за здоровье поварихи?). К разговору же с Полянским мы еще вернемся в следующей главе.
Н. С. Хрущев и А. И. Микоян в Пицунде
Спокойствие Хрущева могло объясняться другими причинами. Он знал, что Брежнев 5 октября вылетел в ГДР праздновать ее 15-летие и ближайшие дни будет находиться в Берлине, а Подгорный 9 октября отправился в Кишинев для участия в торжествах, посвященных 40-летию образования Молдавской ССР и созданию Молдавской компартии. Ему было также известно, что некоторые другие члены партийно-государственной верхушки в это время отдыхают на курортах
