Спасти Анну Каренину: Герои русской классики на приеме у психолога - Елена Андреевна Новоселова
Тургенев описывает смерть Муму не так, как другие события повести. Этот отрывок вообще нехарактерен для писателя: предельно жесток и при этом сентиментален («ушки», «хвостик», наивное доверие, с которым собачка смотрит на Герасима). Подчеркивается отсутствие эмоций у Герасима в этот момент. Человеку, которому велели утопить единственное любимое существо, почти дитя, приходится полностью «заморозиться», стать бесчувственным.
Крепостничество как травма целого народа и русский язык как средство ее проработки. Читая «Записки охотника» и «Муму», можно проследить, как травма рабства стала в каком-то смысле причиной диссоциации целого народа. Рабство заставляет людей не иметь языка для чувств, «не владеть собой», быть как будто немыми и глухими, недоступными для переживаний, своих и чужих.
Тургенев тоже пережил похожую травму, но он смог остаться живым. Его чувства не заморожены, он мягкий, чувствительный, способный к глубокой эмпатии человек. Что помогает ему? То, что, в отличие от Герасима, он не немой. Кроме равнодушной природы, принимающей Тургенева в свои объятья, у него есть еще кое-что: русский язык.
Да-да, тот самый, «ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!»8 Язык для Тургенева — тоже стихия, причем такая, которую он, в отличие от природы, может в какой-то мере подчинить себе. Находя слова для чувств, писатель преодолевает свою травму. Это помогает ему оставаться чутким, чувствительным, иметь способность плакать, испытывать страх, стыд, нежность.
«Бесхарактерность» Тургенева помогает ему: он гнется, но не ломается, продолжает говорить и слышать других.
Границы психотерапии: травма должна завершиться. Может ли психотерапия помочь освободиться от насилия? Да, но в этом у нее есть ограничения.
Все феномены и проблемы, связанные с человеком, имеют тройную — биопсихосоциальную — природу. Психотерапия граничит, с одной стороны, с биологической частью проблемы, где бывают нужны лекарственные препараты, и с другой стороны — с социальной, где решением могут стать только изменения в законах, порядках, общественных принципах и правилах.
Ко мне приходит девушка, которую хотят насильно выдать замуж. Она ничего не может с этим сделать и просит помочь ей смириться с этим. Но психотерапия существует не для того, чтобы помогать более комфортно существовать в условиях рабства.
Чтобы травма могла быть проработана, она должна сначала завершиться.
Приходит женщина и спрашивает: «Как сделать так, чтобы он надо мной не издевался?» Слова «уйти» для нее не существует. Здесь психотерапия должна сочетаться с социальной работой. Нужно создавать материальные, финансовые, логистические условия для ухода: обеспечить безопасность женщины и ее детей, продумать пути отступления, понять, на что семья будет жить, куда двигаться дальше и как минимизировать опасность ее возвращения к бьющему мужу. Одновременно психотерапевт работает с психологической зависимостью, болезненными установками вроде «бьет — значит любит», проблемой беспомощности и так далее.
Две эти работы ведутся параллельно, одной не бывает без другой.
Чтобы вывести человека из созависимости, рабства (с кавычками или без), подчиненного, угнетенного положения — нужно помочь ему не только измениться внутренне, но и поменять окружение.
Часто это бывает очень трудно.
Как работают психологические травмы. Не каждый трудный опыт становится травмой. Но существуют такие виды опыта, которые травмируют человека почти всегда.
Как проявляются детские травмы людей, выросших в семье, где они подвергались физическому и психологическому насилию?
Понять, что травма была, можно по ее последствиям. Главная проблема травматического переживания в том, что такие воспоминания внутренне отделены от всей остальной личности человека. Они хранятся отдельно — как бы в капсуле, где вместе с ними заблокировано и много хорошего, нужного, полезного для психики.
Многие травматики не подозревают о том, что травма настолько сильно влияет на их внутреннее бытие. Они жалуются не на трудные воспоминания, а на неадекватные реакции: «Стоит меня задеть, я сразу бью»; «Когда меня муж гладит или трогает, я становлюсь как каменная, цепенею, готова потерять сознание». Другие приходят с просьбой: «Я ничего не хочу, не испытываю никаких эмоций, и тяжело с этим жить, я хочу начать чувствовать».
Травмы часто блокируют переживание страха, печали, тревоги — а с ними уменьшают и яркость положительных эмоций. Недаром это состояние сравнивают с отморожением, вызывающим нечувствительность ноги или руки.
Когда эмоции заблокированы, отсутствует и контакт со своими желаниями. Непонятно, чего хотеть, куда стремиться, как жить.
Человек как будто не может позволить себе чувствовать: ведь вместе с чувствами разморозится и тот детский ужас. Конечно, эту связку человек не осознает, она скрыта.
EMDR — десенсибилизация и переработка движением глаз. Это метод с доказанной клинической эффективностью, позволяющий переработать травматические воспоминания и включить их в структуру личности. В ходе сессий специалист держит в руках какой-либо предмет и водит им слева направо или справа налево, а клиент следит за этими движениями, одновременно стараясь как можно подробнее вспомнить и визуализировать травматичное событие, заново пережить все чувства, ощущения и мысли. Также используется слуховая стимуляция, поочередное постукивание по коленям и другие процедуры, входящие в специальный протокол.
На последующих сессиях клиент фокусируется на ситуациях в настоящем и триггерах травмы, с которыми необходимо работать отдельно. Уделяется время и на интеграции позитивных сценариев в воспоминания для того, чтобы вести себя более адаптивно.
Терапия EMDR помогает переработать травму и изменить свою реакцию на пережитое. Травматические воспоминания интегрируются в более крупные сети воспоминаний, и психика начинает функционировать более гармонично.
Звучит фантастично? Однако методу уже более четверти
