В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
Напротив фамилии секретаря ЦК Кириленко Брежнев мог без колебаний поставить жирный плюс: их многое связывало еще со времени совместной работы на Украине, где оба возглавляли Днепропетровский обком партии (в 1950 году Кириленко сменил Брежнева в этой должности). Хотя полноправным членом Президиума Кириленко стал только в апреле 1962 года, уже с 1957 года он посещал его заседания в качестве кандидата. Это была награда деятельному стороннику Хрущева во внутрипартийной борьбе: секретарь Свердловского обкома партии Кириленко входил в группу членов ЦК, явившихся в Кремль и прервавших то самое заседание Президиума, о котором так красочно рассказывал Брежнев. На июньском (1957 года) Пленуме ЦК Кириленко не отсиживался в задних рядах. Он подавал из зала реплики, пытался сбить с толку Молотова, державшего речь, призванную успокоить собравшихся членов ЦК и перевести разговор в теоретическую плоскость. «Зачем вы нам приводите цитаты?.. – требовал ответа Кириленко. – Мы договорились заслушать от вас объяснение… Зачем вы нас просвещаете? Это напрасные потуги. Неужели вы не видите настроение и те изменения, которые произошли в составе Пленума Центрального Комитета?»[74]
Леонид Ильич сохранил на всю жизнь доверие к соратнику. Только когда Кириленко впал в старческий маразм и физически не смог выполнять обязанности члена Политбюро и секретаря ЦК, встал вопрос об отправке его на пенсию.
Любопытную деталь, характеризующую их отношения, сообщил начальник охраны генсека Медведев: «Мне приходилось быть свидетелем телефонных разговоров Кириленко с Брежневым. Тот звонит:
– Леонид, здравствуй!
– Здравствуй.
– Это я, Андрей.
– Слушаю, слушаю тебя, Андрей.
– Ты знаешь… – вдруг замолкал.
Наступала длительная пауза. Леонид Ильич сидит, улыбается, ждет.
– Леонид, извини, вылетело из головы.
– Ну ничего. Вспомнишь – позвони.
Брежнев с улыбкой и с удовольствием передавал мне:
– Ну вот, хотел что-то сказать и забыл.
Леонид Ильич в эту пору уже сам заметно ослаб, и подобные звонки доставляли ему удовлетворение и вселяли оптимизм: вон они уже какие, а я, смотри, еще ничего. Рядом с такими безнадежно больными людьми он чувствовал себя вполне крепким и здоровым»[75]. И хотя вопрос об отправке Кириленко на пенсию был фактически решен при Брежневе, осуществилось это уже при Андропове.
Козлова Леонид Ильич в своих выкладках не учитывал – не только потому, что тот был хрущевским выдвиженцем. (О настроениях и политических планах Козлова мы расскажем чуть позже.) Фрола Романовича в апреле 1963 года разбил инсульт, и тот никакого участия в деятельности Президиума ЦК с того момента не принимал. Будучи уже больным, он перенес инфаркт сердца и двустороннюю закупорку вен нижних конечностей. Врачи констатировали, что трудоспособность пациента полностью утрачена, установив ему первую группу инвалидности[76]. В этой ситуации вопрос о возвращении Козлова к работе даже не стоял.
Следующий в списке членов партийного ареопага, против чьей фамилии Брежнев мог поставить плюс, – Косыгин. Первый заместитель Председателя Совмина СССР был моложе Хрущева на 10 лет. В феврале 1964 года ему исполнилось шестьдесят. Впервые членом Политбюро Алексей Николаевич стал еще при Сталине, так что опыт выживания в верхних эшелонах власти у него был громадный.
Когда перед Косыгиным поставили вопрос о смещении Хрущева, то, по свидетельству Семичастного, тот первым делом спросил: «С кем КГБ?» Узнав о поддержке руководства чекистских органов, ответил: «Я буду поддерживать».
Пространную характеристику дал Косыгину Арбатов. Он упоминает о том, что кое-кто в центральном партийном аппарате считал Косыгина одним из возможных соперников Брежнева.
Сам Арбатов, однако, этого мнения не разделяет: «Человек этот был, несомненно, более интеллигентный и образованный, опытный хозяйственник, в какой-то мере открытый для некоторых новых экономических идей. Но в политических вопросах, увы, консерватор – начиная с его отношения к Сталину.
Косыгин, в этом у меня сомнений нет, конечно же не был сторонником репрессий, деспотизма, беззаконий. Например, во время первой моей продолжительной личной беседы с ним на прогулке в Кисловодске в декабре 1968 года (он отдыхал не на спецдаче, а в санатории и общался с другими отдыхающими), когда я завел речь о том, как пострадал от сталинских кровопусканий корпус командиров производства, он эту тему охотно поддержал, начал тепло вспоминать своих безвинно пострадавших коллег. Но как политический деятель Алексей Николаевич все же был продуктом авторитарной политической системы. И верил в нее, возможно, просто потому, что не представлял себе никакой другой. А кроме того, у него было, насколько я знаю, даже какое-то лично теплое отношение к Сталину, преданность ему. В конце концов, именно тот заметил и выдвинул его, и Косыгин лично от “великого вождя” не видел ничего плохого».
Арбатов приводит любопытную подробность: не последнюю роль в отношении Косыгина к Сталину играли сентиментальные воспоминания Алексея Николаевича о путешествии с вождем. Будучи в Крыму, Иосиф Виссарионович пригласил отдыхавших там же Косыгина с супругой отправиться с ним на Кавказ. Как известно, Сталин при желании мог быть необычайно любезен и заботлив, так что путешествие с ним, да еще и на борту военного крейсера, произвело на чету Косыгиных неизгладимое впечатление. «На победу в соперничестве с Брежневым Косыгин, конечно, едва ли мог претендовать – за ним не было силы партийного аппарата… – заключает Арбатов. – Да и по складу своему он, скорее всего, не был “первым человеком”, даже в те предельно бедные сильными руководителями годы. Я его в данном случае не сравниваю в интеллектуальном или деловом плане с Брежневым – тут Косыгин его превосходил; но не будь Брежнева, Первым секретарем ЦК стал бы, скорее всего, кто-то третий, а не Косыгин»[77].
Косыгин был готов поддержать снятие Хрущева и потому, что отношения между ними к 1964 году обострились. Это нашло отражение в документах. Откроем неправленую стенограмму заседания Президиума ЦК КПСС от 19 августа 1964 года. Обсуждаются итоги поездки первого секретаря по сельскохозяйственным регионам страны. Хрущев возмущается тормозящими механизацию старыми, рассчитанными на ручную уборку хлопка ГОСТами, считает, что их пересмотр саботирует его заместитель: «Нет здесь Косыгина. Но тут Косыгиным пахнет. Он знает цену длинного тонковолокнистого хлопка, он знает производство текстиля, и на него текстильщики жмут. Это только власть имущие могут иметь в таком состоянии хлопковое производство. Пока этого нет, если вы со мной согласны, давайте сделаем», – и резюмирует: «Нити тянутся к Косыгину. У него старые взгляды»[78].
Н.С. Хрущев и Ф. Кастро после подписания советско-кубинского заявления в окружении членов Президиума ЦК КПСС. 1963 г.
Против фамилии Микояна
