Зоя Гаррисон - Большое кино

— На протяжении четырех лет я была любовницей Бика Кроуфорда…

— Ты еще расскажи, что было до путешествия Колумба.

— Заткнись, Брендан! — крикнула она и продолжила уже тише:

— Просто молчи и слушай. До Бика у меня не было постоянного друга. Знаю, это звучит нелепо: у женщины тридцати пяти лет нет друга… А у меня не было. Бик оказался не без причуд. Я по наивности полагала, что в Голливуде все такие. Он просил меня ему уступить, и я беспрекословно подчинялась, потому что любила его.

Ради любимого, — отчеканила она, глядя на Брендана в упор, — я способна на все. А Бик, оказывается, фотографировал меня в разных неподобающих позах. Я не знала, что меня снимают, потому что на глазах у меня была повязка. — Она откашлялась и продолжила:

— Не спрашивай, как у Раша Александера оказались негативы. Я думала, что их уже много лет не существует, но после бюджетного совещания в прошлую среду Раш попросил меня об услуге: отдай, мол, роль Лейси моей дочери, иначе я дам ход негативам. Я даже не спросила, как он намерен их использовать, а автоматически, не помня себя от ужаса, подчинилась его требованию. Понял? Что просил, то и получил.

Она встала и, не глядя на Марша, шагнула к двери. Он попытался поймать ее за руку.

— Не надо до меня дотрагиваться, — проговорила она, не оглядываясь. — Буду признательна, если, вернувшись, не найду тебя в своем кабинете.

Кит потребовалось мобилизовать все силы, чтобы добраться до туалета и запереться в дальней кабинке. За последние два месяца она пролила немало слез, но самые горькие оказались припасенными для этого раза.

Глава 23

Они вышли из парка и подошли к «Плаза», где странный субъект заказал бутылку шампанского. Она попросила перье и стала выжимать в свой стакан лимон. Он размешивал шампанское в бокале золотой палочкой с бриллиантом на конце. Увидев ее недоумение, он сказал с улыбкой:

— Это изгоняет пузырьки, мисс.

У него были желтовато-карие глаза; синий костюм, издалека напоминавший мундир, вблизи оказался дорогим и отлично скроенным. Она бы не удивилась, если бы под мышкой у него прятался револьвер.

— Я давно хочу с вами поговорить, мисс Адамс.

— Тогда зачем было разыгрывать сыщика? Сколько дней вы за мной таскаетесь?

Он улыбнулся, продемонстрировав мелкие жемчужно-белые зубы и розовые десны.

— Вы не только красивы, но и очень наблюдательны. Теперь за вами хожу не только я, вам это известно?

— И давно?

Он сверился с золотым «Ролексом».

— Шесть часов, мисс.

— Они похожи на американцев?

— Даже очень, мисс.

— Тогда это люди Пирса. — Она побарабанила пальцами по столу и сказала, воздев очи горе:

— Простите его, братья-налогоплательщики, ибо не ведает, что творит.

— Мисс?..

— Не обращайте внимания. Лучше доложите, куда вы подевались позапрошлой ночью — вы бы мне очень пригодились.

Что за тип тасовал карты под моим окном? Очень подозрительная внешность, не крупье ли из «Трипса»?

— Это мой младший брат, мисс, — сказал он извиняющимся тоном. — С ранних лет не покидает казино «Трипе». Боюсь, для счастья ему обязательно нужна колода карт. Спиртное, азартные игры… Все мы — плохие мусульмане, мисс.

— А где были вы?

— Даже я иногда засыпаю, — ответил он с легким поклоном.

— Тоже верно. Тогда такой вопрос: который из братьев должен убить Кит Рейсом?

Он обиженно приложил ладонь к сердцу.

— Я ее боготворю, мисс! Я бы пальцем ее не тронул.

— Хоть в этом успокоили! — Она стала обмахиваться ладонью; при этом незаметно запустила другую руку под свитер и включила диктофон. Хорошо, что она сообразила остаться в поясе с диктофоном после интервью с Рашем!

— А который из братьев — вы сами? Надо ведь знать, как обращаться к своим теням.

— Дхали, мисс. Ахмед, мой старший брат, стал, если вы помните по своему посещению Звара, эмиром острова.

— Знаю. Примите мои соболезнования по случаю смерти вашего отца.

— Благодарю вас от имени всех жителей Звара, мисс.

— А теперь, Дхали, будучи представителем Звара, соблаговолите объяснить, почему вы до сих пор не махнете рукой на древнюю вендетту? Вы там разве не в курсе, что мы живем в эпоху сверхзвуковых лайнеров? — В подтверждение своей мысли Либерти указала на панораму небоскребов за окном.

— Все верно, мисс, но у нас нет выбора. Вендетта, даже древняя, не забывается.

— Вы это серьезно? А ведь ваш отец, прежний эмир, так не считал. Он оставил Арчера в покое.

— Верно, но на кого бы обрушилась месть? Единственная дочь Ренсома умерла, едва родившись. Уверяю вас, если бы она выжила, мой отец…

— Не сомневаюсь. — Либерти махнула рукой, не желая выслушивать кровавые подробности. — Кто же сказал вам про Кит?

Уж не Китсия ли?

— Конечно, нет, мисс. — Дхали упорно размешивал свое шампанское. — Мы узнали об этом несколько лет назад от нашего отца. Он уже был болен и думал, что вот-вот умрет.

— Теперь вы с братом выполняете последнюю волю умершего?

— Я просто пытаюсь вам все объяснить. Мы с Ахмедом заключили тайное соглашение о прекращении вендетты. При нашем с ним отношении к Маленькой Кит мы бы все равно не смогли…

— И вы придерживаетесь соглашения?

— Сложный вопрос, мисс. Русский…

— Раш Александер?

— Да, мисс. Три недели назад он появился на похоронах нашего отца, а потом отправился с нами в казино.

Вы скажете, что мы не очень почтительные сыновья, раз способны сразу после смерти отца предаваться азарту. Возможно, это и так, но наш отец умирал очень долго — это продолжалось не один год…

— И вы успели многократно его оплакать, — закончила за него Либерти.

— Именно так, мисс. Вы исключительно понятливы. Мы выпили много шампанского, и русский достал фотографии. — Он уставился на свою золотую палочку, неожиданно охваченный смущением.

— Что за фотографии, Дхали?

— Ах, мисс, — отозвался он со вздохом, — мне нелегко вам отвечать. Фотографии компрометирующего свойства. На них запечатлена Маленькая Кит в позах, невозможных для арабской женщины.

Либерти вспомнился разговор с Джеем Скоттом. Когда Бик.

Кроуфорд продавал свой дом, в его кровати обнаружились некие приспособления. Она припомнила скульптуру, которую Бик пускал в ход, имея дело с Кит…

— Что же было потом, Дхали? — спросила она хмуро.

— Мой брат Ахмед — как бы это выразиться? — рассвирепел. Чтобы это понять, надо его знать. Он особенный: все время скучает, ему некого любить. Только и делает, что тратит наши деньги. Людей с Запада он не любит, потому что не доверяет им, а русскому поверил. Когда русский показал ему фотографии, на которых в таком непотребном виде запечатлена женщина, на которой он мечтал жениться…