Татьяна Успенская - Украли солнце

— Они собрались взорвать самолёты, захватить власть, Апостола сделать правителем над всеми, — выпалил Любим.

Гюст преспокойно пил чай и даже не взглянул на Марику.

— Я давно жду этого. — Она достала из кармана флакон, накапала из него в мензурку, протянула Любиму. — Не волнуйся, прошу. Так много людей принялось вытравлять из себя рабов, сколько энергий высвободилось! — Кажется, Марика говорит самой себе, едва слышно. — Если будет бунт, погибнут тысячи… дети, старики!

— Что за бред?! — Гюст поставил стакан с чаем. — Разве я собираюсь убивать детей? Только убийц.

— А по пути сколько невинных?! Люди Властителя начнут действовать сразу после гибели первого самолёта. За такие игры, за все революции расплачиваются невинные! И где гарантия, что убьёшь Будимирова, а не двойника?

Джулиан понимает то, что говорит Марика. Наверное, она права. Но и Гюст прав и может спасти его. И в данную минуту Гюст больше прав, чем Марика.

— Ты говорила, от человека зависит! Я хочу изменить свою жизнь и жизнь близких! Уничтожим этих правителей…

— Тут же придут новые, ничуть не лучше! — равнодушно говорит Марика. — Эвелина — без сердца, не рожала, не любила, никого не пощадит. И удовольствия ей не нужны, только власть. Таких, как она, наверху много. Исчезни Властитель, начнётся драка за престол. И Властитель наверняка успел заложить подобное Учреждение в глубинке. Там устроит столицу, а этот город сровняет с землёй, как Корино село.

— Не хочешь крови, давайте вкатим Эвелине препарат. Ещё не поздно! Операцию беру на себя!

— Здорово, революция без крови! — поддержал Гюста Джулиан. — Всем вкатим! Их же оружие! Медлить нельзя. Невинные не погибнут!

— А властители покорно будут превращаться в роботов? — говорит Марика скучным голосом. — А если они тебя убьют?!

Вопрос неожидан. Он всё расписал заранее, жить запланировал долго и счастливо — вместе с мамой, Степью и Любимом. Ему нельзя умирать.

— Ты никогда не видел драк? Вроде игра, со смехом, шутками, но вот один толкнул другого чуть сильнее, тот ударил уже не понарошку, и вспыхнула злоба. Даже родного брата, даже мать человек в слепую минуту может убить. И твой препаратный террор породит террор кровавый. Кстати, Кропус одна не ходит: завела телохранителей! А уж по-настоящему убивать, мальчики, и вовсе нельзя! Как же вы не понимаете этого?! — Бесстрастие рухнуло. Ни слова больше Марика не прибавила, встала и ушла.

Глава восьмая

Адриан уехал в командировку. Алина сильно занята: музыка, школа, карате. А теперь и собаки. Каждую свободную минуту она бежит к Афанасию. Вместе с ним принимает роды. Разговаривает с собаками. «Твоя душа, — как-то услышала Магдалина, — соприкасается с моей. Ты смотришь на меня и хочешь сказать, что со мной вместе поднимаешься к небу и слышишь голос Бога, вместе со мной принимаешь токи добра». Если б не знала, что это её семилетняя дочка, решила бы: долго прозревавший к истине человек. Она всегда чувствовала: Алина несёт в себе что-то загадочное. Только родилась, уставилась на неё взрослым мудрым взглядом. Кто в ней: тётя Алина, о. Пётр? А что если граф? Но разве возможно, чтобы граф был одновременно и в Джуле, и в её девочке!

В этот день Алина принесла щенка к ним в комнату.

— Ма, можно он будет спать со мной? Он уже знает, где уборная. А мне очень нужно, чтобы он жил со мной!

Магдалина кивнула. Она считала: должно быть «можно» всё, что хочет человек! А присутствие щенка в их комнате меняло климат и для неё. Джин вёл себя странно. Обычно щенки скачут, носятся, играют с любым предметом, который найдут, этот плюхнется на пушистый зад перед Алиной и уставится своими голубыми глазами на неё.

— Ма, ты что-нибудь понимаешь? Что он хочет сказать? Видишь, у него совершенно человеческий взгляд! Он родился, чтобы защищать меня, ты видишь?!

— Ма, чья в нём душа? Это мой ангел-хранитель. Я боюсь смотреть на него. Мне кажется, он недолго проживёт, он что-то знает такое, что очень важно для нас с тобой! Ма, почему мне так жарко, когда он смотрит на меня?

Иногда Джин начинал лизать Алинины руки или лицо.

— Ма, он считает, я его ребёнок, видишь, умывает меня?

Щенок с Алиной не расставался. Во время уроков тихо лежал под её стулом. Носился за ней, когда она бегала или играла с ребятами!

— Ма, я теперь всегда выигрываю. Это Джин делает. Не знаю как. И бегать я стала быстрее всех, и учиться лучше.

— Ты и раньше прекрасно училась!

Почему-то сжималось сердце, когда видела их вместе — дочку и Джина. «Господи, защити их обоих!» — просила она.

Был обычный концерт-отчёт: кто-то пел, кто-то танцевал. Алина играла. Ксения переворачивала ей ноты. И вдруг дёрнулась и откинулась на спинку стула. Алина резко оборвала пьесу.

— Что случилось? — спросила испуганно.

Ксения не ответила. Глаза закрыты. Её положили прямо на пол, голову — на колени к Магдалине. Кто-то побежал за Жорой. Это произошло в одну секунду: Джин вспрыгнул на ноги Ксении и уставился пристально на неё, и словно лучи протянулись из его глаз к лицу Ксении. Магдалина невольно чувствовала их тоже. Вскоре Ксения пришла в себя. Не успела открыть глаз, как Джин уже лежал у неё на груди. Подоспевший Жора констатировал: пульс в норме, приступ прошёл.

— Что случилось? — спросила Ксения. — Почему прервали концерт? Алина, продолжай. — Осторожно Джин сполз с груди Ксении и как ни в чём не бывало улёгся под Алинин стул.

Магдалина всё время ощущала благословение Божье. Казалось, Бог одобряет их жизнь и помогает им. Что-то таинственное питало каждую минуту. И, если бы не страх за мужа, брата и мальчиков, она расслабилась бы наконец.

Правда, и в освящённые Богом будни врывались неприятности.

Как-то к ней в комнату влетели Ганя и Владим, на обоих не было лица.

— Рассуди нас, мать! — сердито сказал Ганя.

Такого бешенства, которым были искажены лица дорогих её сыновей, не видела ни разу за все эти годы.

— Что случилось? — спросила заикаясь.

— Ты знаешь, что такое «реальность»? — резко спросил Ганя. — Не отвечай. Знаешь. Вчера его, — Ганя кивнул в сторону Владима, — чуть не схватили. Глаза бы мои его не видели!

— Ты не имеешь права ни так разговаривать со мной, ни приказывать мне! — взорвался Владим.

— Да что же случилось?! — воскликнула она. — Почему тебя чуть не схватили?! Не схватили же! — Но тут же сама поняла: Владим стал очень заметным, ярким человеком. И дело не в красоте, не в заматеревшей фигуре, а в выражении его лица. Кажется, это лицо так и кричит: я умён, я образован, я особенный. — Понятно, — сказала она. — Ты, Ганя, решил запретить ему выходить в город. Так?