Татьяна Успенская - Украли солнце

— Чего это ты вдруг?! — И, почему-то волнуясь, спросил осторожно: — А ты случайно не помнишь, кто тебя накормил?

— Попробую составить убедительный документ.

Не ответил. Не захотел или не услышал вопроса?

Брат. Он не спросит, зачем нужна бумага, и за себя не испугается: бездумно кинется исполнять его просьбу. Он переживает своё новое рождение и не хочет думать об опасностях! Когда услышал про пьесу отца и что мать верит в их победу, словно проснулся. Громких слов не произнёс, но с этой минуты начал жить снова. Нужно сказать ему… И Джулиан говорит о содержании брошюр.

— Погоди отвечать, — просит, смутно надеясь на чудо: может, и не нужно будет жертвы?!

— Апостол продумывает всё, что делает. Какие могут быть сомнения? Сделаю, что смогу. Ты доволен жизнью?

Вопрос не ко времени.

— Какой же я поэт, Люб, если не смею писать то, что хочу?! — говорит невпопад, брат не об этом спросил. И не знает брат о том, что отсчитываются последние часы его человеческой жизни.

— Почему не смеешь? Я изучил твои книги. Ты пишешь как раз о том, о чём хочешь! Правда, это совсем другие стихи, чем ты писал дома. Ты большой поэт, братишка!

— Но ведь многие проживают жизнь, а птичек и цветов даже не замечают. А здесь, в городе, среди камня, им вообще нет места. Лишь бы не погибнуть! Зачем и кому нужны стихи про голубую волну? Разве они накормят людей?!

— При чём тут голубая волна и птички? Их нет в твоих стихах. Что с тобой? Мы будто не слышим друг друга! Ты чего-то не договариваешь. Ты чего-то боишься?

— Ты спросил, доволен ли я жизнью?

Сказать правду? Брат — ребёнок, тоже не понимает политики. Зачем же тревожить его? Обойдётся всё, потом, в безопасности, расскажет. Не обойдётся и придётся погибнуть, Апостол объяснит.

— Не знаю, брат, нужно ли добавлять людям боль стихами или надо уводить их от этой жизни в выдуманный мир.

— А я никогда не жил так, как сейчас, — по-детски улыбнулся Любим. — Не думай, я не слеп, может, придётся умереть, но я нужен сейчас, понимаешь? И ничего другого не хочу. Только бы ты был рядом со мной всегда! Да все наши и… Кора. Слушай, а Кора… с Апостолом не едет? Знаешь, я… это давно, ещё до того, как меня накормили…

— Кто накормил тебя? — перебивает его Джулиан.

— Столько во мне радости! Сижу как дурак, всё время вижу её. Смотри, вот она, здесь. Помнишь, в степи в жаркий день воздух — голубой, оранжевый, звенит от солнца?!

Успокоив Любима — Кора никуда не едет, Джулиан поспешил распрощаться. Пусть ничего не делал для этого, а ведь отнял у брата любимую!

Остаётся двое суток до выхода на площадь. Апостол возвращается завтра вечером. На поиск спасения — сутки.

«Ждала», «просила», «ещё раз поговорю»… — как-то сразу собрались все странные недомолвки Конкордии. Из них ясно: Апостол не хочет помогать ему! Почему?! Пошёл к телефону — позвонить Коре, Любим позвал ужинать.

А лишь сели за стол, явился Гюст.

— Я положил твои стихи на музыку! Мальчишки распевают! Меня посылают в командировку — пробуждать массы искусством! Слушать будете? Я тоже, между прочим, хочу есть. — Садится за стол, не дожидаясь приглашения, вытаскивает из кастрюли самую крупную картофелину, с набитым ртом говорит небрежно: — Я подкидываю в цеха кассеты с нашими песнями. Призыв к действию. Не бойсь, только верным людям. У меня на людей острый глаз. Готовлю бунт!

— Что?! — Джулиан вскочил.

— Что ты сказал? Зачем нам сейчас бунт? Апостол знает?

Гюст чуть не поперхнулся.

— Ни слова Апостолу, Любим, или станете моим врагом, и моей ноги здесь больше не будет. Хочу устроить Апостолу сюрприз: всё сделаю сам с моими людьми, посажу Апостола во главе Учреждения. Уже три отряда по сто! Ребята вооружены, обучены — огонь! Ждут сигнала. Терять им нечего. В случае победы начнут жить. К нам присоединится несколько цехов завода, у меня там свои! А ещё… среди бойцов Возмездия есть одноклассник, обещал провести работу и подкинуть оружие.

— А ты не шутишь?! — во все глаза он смотрит на Гюста.

— Я проверил версию Апостола о неуязвимости верхнего этажа. Ерунда. Сами распространяют слухи, чтобы нагнать страху. Пусть техническое совершенство… но до такого ни один ум ещё не додумался: всем этажом на другую планету! А ты знаешь, воздух на той планете есть? Мой совет ещё не решил, взорвать их или убрать по одному. Знаю время, когда кто прилетает и улетает. Подложить в каждый самолёт самоделки, взлетят благополучно, взорвутся в воздухе. Ищи виноватых! Смеси уже достаточно, всё упирается в надёжных людей наверху!

— Ты сошёл с ума! — Любим, потерявший было дар речи, ждёт от Гюста подтверждения своих слов: да, действительно сошёл с ума! — Сколько не виноватых людей убьёшь!

Джулиан же смотрит на Гюста как на диковинное существо, в нужную, единственную, минуту даровавшее надежду. Спокойно жуёт Гюст, точно не он разрушил обречённость. Вот кто спасёт! И не будет площади, и не будет предательства.

— Они тоже живут однажды, Гюст! — повторяет брат слова Апостола. — Какие сюрпризы могут быть?! Нельзя скрывать от Апостола! Боишься с ним говорить, посоветуйся с Марикой, ты ей веришь! Ты хочешь пролить кровь. Не бери грех на душу.

Что там бормочет брат — беспомощное и робкое? И впервые в жизни Джулиан восстаёт против него:

— Не уничтожим их, они уничтожат нас, как губит нас одного за другим Эвелина, которую мы вовремя не убили!

— Какая она из себя? — спрашивает Любим.

Джулиан описывает её внешность.

— Теперь первый Советник Властителя. Ищейка. За Апостолом идёт по следу.

— Это она. — Любим рассказывает, как в кабинет вошла красавица в сопровождении Брэка, вёрткого, невзрачного человечка, сказала, что она выносит ему, Любиму, смертельный приговор, потому что собрала компрометирующие его сведения. — Брэк связал меня, она подвезла ко мне аппарат.

— После этого ты смеешь рассуждать о мирном пути?! Прав Гюст, нужно было сразу, давным-давно, убить её! Сила на силу, Любим! Как можно жалеть убийц?! Взорвать Учреждение вместе с проклятым препаратом, вернуть Бога и солнце! Ты чего расселся, Гюст? Идём. За сутки управимся?

— Нет! Ты можешь погибнуть! — шепчет Любим.

А Гюст ест и хихикает. Рассказывает об оркестре, об отряде.

— Ребята у меня на подбор. В огонь за меня и Апостола! Хватил, сутки! Три месяца, не меньше надо. Всё упирается в людей. Проколов быть не должно!

Любим сам вызвал Марику. Сердце ёкнуло, когда она вошла, но Джулиан тут же заставил себя увидеть Степаниду.

— Они собрались взорвать самолёты, захватить власть, Апостола сделать правителем над всеми, — выпалил Любим.