И одной любви достаточно (СИ) - Иван Цветков

я буду шариться по телеге и прочим вещам с резкими и аморальными высказываниями, дабы привлечь внимание вербовщиков. Когда же на меня выйдет вербовщик, начнётся главная игра, от которой зависит весь дальнейший план. Вычислят ли меня или нет? И здесь есть развилка? Если вычислят и посадят, то перед глазами надпись «try again», а в горле вилка. Ну или что-то такое. Смысла отматывать десяток лет за несовершённый теракт я не вижу, поэтому лучше будет покончить с собой. Но это если мне не повезёт. Да, здесь есть везение, потому что план сам по себе весьма авантюрный. Если меня не вяжут, то начинается самое интересное.

Что у нас там, третья часть? Отлично, часть подготовки. Здесь я должен узнать от кураторов смерти способы изготовления бомбы и её подрыва. Ну и должен научить этого парня тому же. Далее нужно приобрести лицензию на оружие. Эх, жаль, что короткоствол у нас практически не достать. Так что остаётся только охотничье ружьё, которое можно обрезать. Ну как можно, за изготовление обреза тебя могут посадить, но кто узнает о том, что ты сделал из своей Сайги обрез? И вот когда все приготовления готовы, настаёт время для кульминации.

Четвёртая часть, так сказать. Вынесение приговора этому грёбаному миру. Парень должен был как раз взорваться в метро, что он и сделал. Но он сделал это полностью в обход меня. Понятия не имею, как он изготовил бомбу и почему со мной ничем не поделился, но это уже не важно. Я же должен был выбрать совсем иное место. Но конечно же теракты должны были произойти одновременно. Моей целью должен был стать университет. Меры охраны там куда как хуже, нежели в метро. Твой рюкзак никто не проверяет, а значит ничего не стоит перед большой переменой с верхнего ряда лекционного зала улизнуть в туалет. В рюкзаке бомба и обрез с несколькими десяткам патронов. Также ещё большой охотничий нож, на случай если кто захочет побыть героем и напасть на меня и выбьет ружьё. Завожу бомбу на взрыв с телефона. Заряжаю обрез и прячу под пиджаком. Подхожу к коморке охраны и пускаю их в расход. Мозги разлетаются по стенам. Разворачиваюсь и пристреливаю ошарашенную от страха гардеробщицу. Звуки выстрелов не могли остаться неуслышанными, а значит у меня немного времени. Достаю нож, и кладу рюкзак с бомбой около главного входа. Теперь нужно спрятаться. В гардеробной самое то. Хм, никто не бежит. Что же, видимо звуки выстрелов остались незамеченными. Но ничего, через минуту уже звонок на большую перемену. Ага, а вот и они, студентики выходят из лекционных залов и видят мёртвых охранников. Ор, крики, ужас. Одним словом, суета. Спускаются люди с верхних этажей. Массовая давка, все друг друга толкают, все падают и орут. Рай для глаз и ушей. Вот он, час пик, когда обезумевшая толпа не видит препятствий на своём пути и бежит на выход, не замечая один ничем не примечательный рюкзак. Что же, это их проблемы. Звонок. Оглушительный взрыв сотрясает воздух, всё пространство заволакивает пыль, кровь, и строительный мусор. Ну, пора мне возвращаться на арену и солировать. Огромная куча тел. Кто-то пытается уползти, кто-то, кого не задел взрыв всё бегут на выход. Счастливчики. Теперь они пересмотрят свои взгляды на жизнь. Я же добиваю лежачих. Они еле шевелятся, цепляются руками за тела мёртвых словно за свою жизнь. Кто-то молится. Поздно. Здесь я управляю жизнью, я ваш бог, но мне не нужны ваши молитвы, мне нужны ваши бездыханные тела. Патроны почти закончились. Слишком я был расточителен в расстреле. Что же, теперь пора не менее важной части. И ты, наверное, скажешь, что в этот момент я застреливаюсь? Но нет, я не делаю этого. Совсем наоборот. Я специально упустил тот момент, что в рюкзаке у меня была ещё и маленькая аптечка. А вот недобитый подранок. Ха, вот он мой шанс. Я подхожу и успокаиваю его, насколько это возможно. Сильно ранена нога. Уже слышен вой сирен. То, что надо. А что я делаю? Перевязываю этого подранка и останавливаю кровь. А ещё прошу у него прощения. Наконец приезжает омон, полиция и так далее. Они заходят, а я уже стою на коленях безоружный.

— Погоди, то есть ты спас этого недобитка и сдался полиции?

— Именно. И Варя, не перебивай меня. Не разрушай целостности повествования.

Итак, я сдаюсь. И активно сотрудничаю со следствием, сдаю всех, кого могу, раскрываю все планы и так далее. Ну и конечно же раскаиваюсь в содеянном. Что чёртовы террористы промыли мне мозги, манипулировали мной, что я не контролировал себя. И только в конце я опомнился и помог тому недобитку. Кхм, жертве чудовищного преступления. Конечно же я признаю полностью свою вину, а на суде буду слёзно просить прощения у пострадавших и родственников погибших. Зачем я помог кстати? Ну, помощь раненым является одним из смягчающих условий. Нет, конечно пожизненного мне не избежать. Но это имеет далеко идущие планы. Нужно просто подождать. Что же, меня отправляют в тюрьму. На несколько десятков лет. Там я образцово себя веду, всем помогаю, всё делаю, много читаю и пишу. Да, пишу книгу. Книгу о том, что я сделал и как сильно сожалею о содеянном. Даю наставления людям, чтобы не допустили такое. Ведь я сыграю на жалости. Скажу о том, как мне было плохо и прочий бред. Так вот, в книге я напишу, чтобы уделяли больше внимания своим близким, особенно тем, которым сейчас плохо и больно. Короче говоря, это будет хит. Исповедь маньяка. Ах да, ещё я устрою так, что все средства, вырученные с продаж этих книг, будут идти на благотворительность. Словом, создам образ глубоко раскаявшегося, запутавшегося человека. Но писать я буду не одну книгу, а две. Которая выйдет намного позже. Так вот, чалить на зоне мне придётся долго, лет 30. Что потом? Прошение об освобождении. У нас практически нет случаев, когда выпускают заключённых с пожизненными сроками, но я прорвусь. Ведь у меня есть всё. И смягчающее обстоятельство, и сотрудничество со следствием и много всего ещё, о чём я только что сказал. Здесь правда опять упование на удачу, но мне повезёт.

Итак, я выхожу на свободу. Уже пожилым или практически пожилым. Целый рой журналюг захотят взять со мной интервью, которое я конечно дам, подтверждая всё, что написал в книге. Устрою встречу с жертвами и свидетелями теракта, плача горькими слезами буду просить у них прощения. И