И одной любви достаточно (СИ) - Иван Цветков

или хотел оставить в психушке подольше. Да, с психиатром мне не повезло. А разве могло повезти? Всё было против меня. У них на руках был мой предсмертный трактат, в котором я подробно описывал план самоубийства. А чётко спланированные попытки «караются» строже, нежели спонтанные действия. Там ты можешь отмазаться, что сиганул с балкона с дуру, по пьяни. Да и вообще причину найти просто. Но вот если ты днями обдумывал то, как будешь совершать суицид… То тут уже предстоят долгие беседы с человеком в халате. Проблема была и в том, что я искренний человек. Да, я молчу, но по мне всегда можно прочитать, о чём я думаю. А уж если к делу подключается квалифицированный специалист… Короче говоря, персонал прекрасно видел, что я всё никак не возжелаю жить. А это самое главное для них — сделать так, чтобы пациент начал хотеть жить. Но я не хотел жить. Мне пришлось жить. Меня заставили жить.

День за днём проносился с чудовищной медлительностью. Казалось, что минутная стрелка идёт со скоростью часовой. Подъём, завтрак, таблетки, библиотека, обед, тихий час, разговор с психиатром, ужин, таблетки. А после этого пустой взгляд через окно с решёткой на свободу. Хотел ли я туда? Хотел ли я остаться? Хотел ли я жить? Хотел ли я умереть? Нет. Нет, я ничего не хотел. И не хочу. Чем эта реальность хуже той, которая по ту сторону окна? Там я псих. Больной. Здесь я пациент. Что меня ждёт там? Поседевшие родители, которые не могут сдержать слёз? Друзья? Рината? Жестокий и бессердечный мир, в котором я не нашёл себе места?

Я должен был остаться здесь надолго, но каким-то образом меня выписали спустя три недели. Разумеется, со списком лекарств, а также с ежемесячным посещением психолога. Ну, бывает. Первое что я сделал при выписке из клиники? Начал приводить шизофренический план в действие. Порвал со всеми друзьями. Я предал их. Моих самых дорогих людей в городе. Тех людей, которые будучи атеистами, молились за меня. Полтора десятка лет дружбы. Настоящие друзья, о которых мечтают тысячи одиночек. Я предал их. Оболгал. Оклеветал. Каждого. В лицо. Никто не идеален. У каждого есть свои недостатки. Всё, что я сделал, так это взял их недостатки, выкрутил их по максимуму, и не без дольки гиперболизации сказал. Втоптал в грязь. Вы… Я недостоин вас. У вас всех хорошая жизнь. Отношения, скорая женитьба, престижная работа, и в целом просто счастливая жизнь. Я не собирался портить её. Вам будет лучше. Ведь я обуза. Своим присутствуем я буду ввергать нашу компанию в уныние. Да, нашу компанию. Теперь она ваша. Дерзайте. Идите дальше. Обычно говорят, чтобы не забывали меня. Так вот, забудьте меня. Вычеркните из своей памяти, как я вычеркнул вас из своей жизни. Хотел ли я приводить в действие свой план? Не знаю. Я понимал лишь то, что хочу попрощаться с этой старой жизнью полностью. Поэтому и поступил так.

Вообще меня хотели также и отстранить от учёбы на некоторое время. Сделать там себе академический отпуск, отдохнуть пять месяцев и пойти вновь на второй курс. Но я запротивился и настоял на своём. Почему? Я ненавидел ВУЗ, ненавидел каждую плитку на полу, ненавидел персонал, ненавидел группу. Когда-то, но не сейчас. Сейчас мне было плевать. Плевать на всё и всех. На всех, кроме неё. Я хотел увидеть её. Хотел ещё раз увидеть её чёрные глаза, увидеть её веснушки, увидеть её ямочку на подбородке. Увидеть её, лайкнуть её новый рисунок, проводить до трамвая и извиниться. Извиниться за то, что сделал. Ведь она не жестокая и бессердечная тварь, она… Она тонкая и ранимая. Она словно белоснежный одуванчик, который надо беречь от слабейшего дуновения воздуха. А она переживала, я знаю. Для этого я иду в универ. Чтобы увидеть её, чтобы попросить у неё прощения. Попросить прощения, обнять её крепко-крепко, и посадить на трамвай. Вот и всё, ради чего я живу. Вот и всё, ради чего я всё-таки хотел выписаться из больницы.

В универе меня не ждали. Совсем. Оно и неудивительно, я бы тоже не ждал себя. Деканат сильно удивился, когда я пришёл к ним и сказал, что завтра приду на учёбу. Они для проформы спросили, хорошо ли я себя чувствую, точно ли готов вернуться к учёбе и прочую ерунду. Но я точно знал, что хочу пойти на учёбу. Чтобы увидеть её.

Я опаздывал, но не сильно. Отвык просто ходить быстрым шагом, а вышел в то время, в которое выходил раньше. Церберы на входе не стали снимать с меня бейдж. Видимо все в курсе, кто я. Поднявшись на четвёртый этаж, я добрался до нужной аудитории и замер. Я сейчас увижу их всех. Не только её, но всех. Что будет? Понятия не имею, но я робко постучал в дверь и потянул её на себя, пойдя навстречу неизвестности.

— Здравствуйте, — тихо сказал я, глядя себе под ноги. — Извините за опоздание. Можно войти?

Воцарилась тишина. Преподаватель хлопал глазами, не в силах что-либо сказать. Тогда я чуть повернулся к группе и увидел, что моё место свободно. Где-то там, на последних партах сидит она. Но я не в силах взглянуть на неё сейчас. Да, не сейчас. На обеденном перерыве. Хотя бы. Так что я сел на своё место, на первую парту, чтобы никого не видеть. Наконец семинар продолжился. Глядя на препода я понял, что одет слишком тепло. Толстовка с воротом на мне против обычной рубашки у препода. Что поделать, если неприятное напоминание о произошедшем ещё осталось? Не шарф ведь носить. И уж тем более не красоваться пятном вокруг шеи.

После пары ко мне подходили все по очереди. И начинались всё те же вопросы. Ребят, как может чувствовать себя человек, который меньше месяца назад попытался покончить с собой? Который сделал это не спонтанно, а спланированно, потому что жизнь для него была сплошным мучением и бесконечной болью? Да, у меня всё нормально. Хорошо! Отлично!

Подошли и Нина с Соней. Они не спрашивали о том, как я себя чувствую. Вместо этого они предложили вновь вместе пообедать. Я согласился.

— Приятного аппетита, — начала беседу за обедом Нина. — Как дела Вань?

— Да нормально, если можно так сказать, — ответил я.

— Вань, извини конечно за подобный вопрос, но ты правда был в психиатрической больнице? — робко спросила Соня.

— В психушке. Да, был. Три недели.

— Ох, ну ладно. А там всё так