Кровавые клятвы - М. Джеймс

Двое моих людей уводят Симону в дом, а остальные помогают мне поднять Энцо на ноги. Он в сознании, но едва держится на ногах, пока мы ведём его к машинам. Я сильно ударил его, о чем нисколько не жалею. Я причиню ему ещё больше боли, прежде чем мы здесь закончим.

— Куда? — Спрашивает один из моих людей.

— На склад, — мрачно отвечаю я. — На тот, что у доков.

Склад, это одно из нескольких объектов недвижимости, которые я унаследовал, когда вступил во владение территорией Руссо. Здесь почти ничего нет, кроме того, что нужно для получения информации от тех, кто не хочет её давать, а в это время суток никто не услышит криков. Мой отец с детства учил меня, что иногда насилие — единственный язык, который понимают люди.

Сегодня Энцо Торино усвоит этот урок на собственном горьком опыте. Я никогда не получал удовольствия от пыток, но ради этого могу сделать исключение.

Мы молча едем по ночному Майами. Энцо связан и с завязанными глазами лежит на заднем сиденье внедорожника. Он в сознании, но не произносит ни слова с тех пор, как мы погрузили его в машину. Он знает, что его ждёт. Он знает, что отговорками ему не спастись. Время от времени я слышу кряхтение и приглушённые стоны от боли, но он не пытается умолять. Не просит пощады.

Я бы почти зауважал его, если бы он не причинил боль моей жене.

В этот час в доках никого нет, кроме лодок и пустых зданий. Мы подъезжаем к неприметному зданию у воды, и я чувствую запах солёного воздуха, смешанный с дизельным топливом от лодок в гавани.

Внутри склада невыносимо жарко. Я закатываю рукава рубашки и кладу пистолет на ближайший стол, пока мои охранники тащат Энцо к стулу, привинченному к бетонному полу. Двое мужчин уже достают брезент, и в тишине ночи зловеще шуршит пластик.

— Усадите его, — приказываю я, и мои люди усаживают Энцо на стул. Они связывают его стяжками, заведя руки за спину и привязав лодыжки к ножкам стула. Он никуда не денется.

Я срываю с него повязку, и он щурится от резкого флуоресцентного света. Его глаза широко раскрыты от страха, но в них всё ещё читается вызов. Он думает, что он крутой. Он думает, что сможет выдержать всё, что я на него обрушу.

Он ошибается.

— Давай начнём с простого, — говорю я, нависая над ним. — Почему сегодня? Почему моя жена?

Энцо сплёвывает на бетонный пол.

— Пошёл ты.

Одним быстрым движением я наотмашь бью Энцо по лицу. Его голова резко поворачивается в сторону, а когда он поворачивается обратно, на губе у него свежая кровь.

— Это за то, что заставил меня повторяться, — говорю я непринуждённо. — Итак, почему именно сегодня? Почему моя жена?

— Потому что она должна была быть моей, — рычит Энцо. — Потому что всё, что у тебя есть, должно было быть моим.

— По словам кого?

— По словам её отца.

Я снова бью его наотмашь, и его голова резко поворачивается в другую сторону.

— Её отец мёртв. Константин правит этим городом. Я правлю этим городом. Все сделки, заключённые ранее, недействительны.

Он снова плюёт, на этот раз прямо в меня. Я вздыхаю, вытираю руку о штаны и иду за плоскогубцами, лежащими на ближайшем столе. Мне совсем не грустно, что приходится их использовать.

Через два зуба по лицу Энцо текут слёзы.

— Почему ты решил, что у тебя все ещё есть какие-то права на мою жену? — Снова спрашиваю я, и из уголка рта Энцо сочится кровь.

— Сэл Энвио, — бормочет он. — У нас был уговор...

Теперь мы кое-чего достигли. Я делаю шаг вперёд, изучая его.

— Какой уговор?

Он качает головой, и я снова подхожу. Когда очередной зуб с лязгом падает на пол, Энцо кричит от боли.

— Он обещал мне, что, когда он возьмёт власть в свои руки, я получу то, что принадлежит мне по праву! Территорию. Уважение. Девушку. — Его слова звучат невнятно из-за распухшего рта, как будто он говорит через вату.

Я смеюсь, и звук эхом разносится по складу.

— И ты ему поверил?

Энцо тихо стонет от боли.

— А почему бы и нет? У него были связи, ресурсы. Он знал бизнес её отца вдоль и поперёк.

— Ты ещё глупее, чем я думал. — Качаю я головой. — Ты правда думаешь, что Сэл отдал бы тебе Симону? Думаешь, он позволил бы тебе завладеть территорией?

Энцо кашляет, и кровь брызжет на брезент, после чего раздаётся ещё один стон боли.

— Он обещал...

— Он солгал. — Я нависаю над ним, глядя на его избитое лицо. — Подумай об этом, Энцо. Действительно подумай. Если бы Сэл хотел узаконить свои притязания на территорию России, что бы ему нужно было сделать? Что сделал я?

Я вижу, как у него в голове крутятся шестерёнки, вижу тот самый момент, когда до него доходит. Его лицо бледнеет. Я был готов отдать ему должное за то, что он не настолько глуп, чтобы пытаться сопротивляться, но всё уважение, которое он мог бы заслужить, улетучивается.

— Ему нужно самому на ней жениться, — шепчет он.

Я фыркаю.

— Именно. Единственный способ по-настоящему закрепить территорию за собой — это жениться на наследнице. Ты никогда не заполучил бы Симону, жалкий ублюдок. Сэл никогда не был бы доволен тем, что он вершитель судеб. Он собирался получить то, что, по его мнению, заслуживал. Он знал, что Симона не захочет выходить за него замуж, поэтому использовал тебя, чтобы заманить её в свои сети, и планировал жениться на ней сам. Я уверен в этом. — Если произнести это вслух, то всё обретает смысл… то, что Симона сказала о Сэле, то, что Константин сказал о нём… Он не был бы удовлетворён, служа такому человеку, как Энцо. Он всегда планировал похитить Симону и использовать её. От этой мысли у меня закипает кровь. Я собираюсь разорвать его на части за это, кусочек за кусочком. Он поймёт, что такое страдание, к тому времени, как я с ним закончу.

— Но он сказал...

— Он сказал то, что должен был сказать, чтобы заставить тебя сделать за него грязную работу. И ты попался на эту удочку, как и подобает отчаявшемуся, доверчивому куску дерьма, которым ты и являешься. — Смеюсь я. Ничего не могу с собой поделать. Во всём этом есть какое-то удовлетворение — видеть, как Энцо понимает, что его использовали, и что он страдает и сегодня вечером умрёт ни за что.