Ричард Райт - Долгий сон

До сих пор Рыбий Пуп только и мечтал о том, чтобы ни от кого не зависеть; однако вероятность страшной свободы, навязанной отсутствием Тайри, привела его в смятение, заставила искать способа оттянуть ее приход. Да, он хотел наслаждаться свободой, но лишь с одобрения живого отца, который все позволит и все простит. Если Тайри посадят, ему придется с помощью Джима взять на себя его дела, а для этого он еще молод — слишком молод. И потом, если не будет Тайри, как он сумеет выстоять против белых? Со смятенным чувством он вспомнил, что, не считая одного столкновения с полицией, оставившего столь болезненный след в его душе, он еще и не нюхал по-настоящему, что значит иметь дело с белыми. Как-то он будет держаться, когда жизнь сведет его с ними всерьез? При одной мысли об этом он передернулся. Может быть, перенять приемы Тайри, пытаться разжалобить их, растрогать — пытаться внушить к себе доверие, забавлять их? «Нет!» — громко вырвалось у него, и он вздохнул во влажной темноте, слушая, как ветер швыряет в оконное стекло охапки дождя. Нет, хныкать, клянчить, скалить зубы — это не для него, уж лучше совсем не жить…

И еще — способность ясно представлять себе, каким его должны видеть белые, внушила ему уверенность, будто белым ничего не стоит распознать в нем ту неотличимую от обожания ненависть, которую он к ним питает, и, почуяв в нем эту ненависть, уничтожить его… Интересно, откуда у него столь твердая убежденность в том, с каким чувством должны относиться белые к черным людям? А вот откуда — в глубине души он считал, что белые правы, он только не мог примириться с тем, что сам принадлежит к той части человечества, которую они презирают! Это было, скорей, не сознание, а ощущение, рожденное не мыслью, но наитием в минуты прозрения. В этом они сходились с Тайри; разница заключалась в том, что Тайри принимал подобное положение вещей, не рассуждая, и добровольно строил на нем свои действия. Рыбий Пуп также принимал существующее разграничение, но принимал осознанно и потому никогда не мог бы действовать на такой основе. Если бы этот город был целиком черный, Рыбий Пуп со спокойной душой работал бы во имя успеха и процветания похоронного дела, основанного его отцом. Будь город целиком белый (с тем, разумеется, что будет белым и он сам!), он тоже работал бы, приумножая успех отцовского предприятия, и считал бы это вполне естественным. Но он живет в черно-белом городе, ему придется продолжать дело Тайри в условиях, которые создали и презирают белые, и, если он примет эти позорные условия, попытается подогнать себя под установленную ими мерку, белые будут смотреть на него с ненавистью и пренебрежением — ненавистью и пренебрежением, которые он втайне разделяет! А между тем он был себе отвратителен за то, что их разделяет, — ведь он же черный.

Он вдруг сел в постели и откинулся на подушку, слушая, как дубасит в стены дома гроза, глядя на синие мгновенные вспышки молний за краем шторы. «Что же мне делать?» — с тоской прошептал он в темноту. Если пуститься в дорогу наудачу, когда кругом такой густой мрак, его наверняка убьют, как убили Криса. Лучше бежать куда-нибудь, где его не настигнут, — земля велика. Только куда?.. Он совсем запутался, пытаясь решить задачу, которая не укладывалась у него в голове.

И все же, черт возьми, выход, пожалуй, есть. Он будет вести себя с белыми сдержанно, действовать так же осмотрительно, как они, будет держаться на расстоянии; тогда они увидят, что в нем есть достоинство и гордость, что он не из тех, кто пресмыкается. Только признают ли за ним всерьез право на такие чувства, как достоинство и гордость? Нет! Положа руку на сердце он в это не верил. Почему? Потому что он черный.

Все, что у него есть за душой, нажито Тайри, черным ястребом, угодливым стервятником, который нагуливает себе жир за счет лишь черной стороны человеческой жизни, — Тайри, который хоронит только черных покойников, продает тела живых и только черных женщин белым и черным покупателям, а на деньги, вырученные от этих гнусных сделок, покупает правосудие, покровительство, житейские удобства и называет это словом «бизнес». Все мужское естество возмутилось в нем, когда он снова вспомнил, что в долларах, которые он тратил, были и центы, заработанные несчастной Глэдис. Он вскочил с постели, чтобы не видеть ее печальной улыбки, и встал, прижимаясь пылающей щекой к стене.

— Господи Иисусе! — простонал он.

Он снова повалился на кровать с таким чувством, как будто все кругом: и родной дом и весь Черный пояс — запятнано, изгажено, изъедено порчей.

Он крепко зажмурился, пытаясь вызвать в воображении привычный образ мира, подвластного его отцу — такому, каким всегда знал его. Эх, если б только отец был другим человеком!.. И Рыбий Пуп понес с собою в сон вопросы, которыми терзался наяву…

…он сидел за столом в отцовской конторе и выписывал квитанции за квартирную плату как вдруг дверь за спиной отворилась он оглянулся и увидел что в контору мило улыбаясь вошли Глэдис и Глория подошли поцеловали его открыли сумочки и стали пачками вытаскивать деньги и складывать их на столе он сказал: «Но это не мои деньги» а Глория и Глэдис говорили с улыбкой: «Глупости, это все твое» тогда он спросил: «Но откуда вы взяли эти деньги?» и обратил внимание до чего они обе похожи на белых а они опять заулыбались и зашептали: «Мы их украли для тебя у белых мужчин» «Не может быть» сказал он а они ему: «Не дури, хватай и прячь» тогда он стал рассовывать пачки денег по карманам приговаривая: «Вот и разбогател, черт возьми!» но тут послышался громкий стук в дверь и он в ужасном испуге шепотом спросил у Глории и Глэдис: «Кто это там?» а они сказали со смехом: «Не пугайся! Это один наш приятель» он открыл дверь и вошел начальник полиции со словами: «Ну вот что, ниггер. Ты украл сорок две пачки денег!» а он сказал: «Нет, сэр!» но Глория и Глэдис в один голос закричали: «Они у него спрятаны в карманах!» «Выворачивай карманы, ниггер!» приказал белый и он принялся вытаскивать из карманов зеленые бумажки а начальник полиции спросил: «Говори, где взял эти деньги?» «Заработал» сказал он «Это мы сейчас проверим» сказал начальник полиции взял со стола одну бумажку и объявил: «Эти деньги меченые… Видал? Попался ты, Рыбий Пуп, на удочку!» и он увидел что с каждой бумажки улыбается лицо белой женщины «Ах вы, суки!» бросил он Глории и Глэдис «Вы провели меня!» а в ответ на это по всему похоронному заведению разнесся их смех «Ты черный, — сказали Глэдис и Глория, — а мы белые, и что мы только ни скажем — ты всему поверишь?» тогда он кинулся к начальнику полиции с криком: «Это они виноваты! Арестуйте их!» а начальник полиции презрительно фыркнул и сказал: «Ниггер, а туда же лезет болтать о правосудии!» и достал пару наручников но Рыбий Пуп увернулся у него из-под руки и выскочил из конторы в заднюю комнату заставленную гробами и увидел что там его мать она подзывала его к себе шепча: «Скорее, Пуп, — прячься сюда, в гроб!» он залез в пустой гроб вытянулся словно покойник и едва закрыл глаза как в комнату с топотом вбежал начальник полиции и Рыбий Пуп почувствовал что кто-то стоит над ним и смотрит ему в лицо он боролся с желанием открыть глаза и посмотреть догадывается ли начальник полиции что он жив а когда сдерживаться стало невмоготу он все-таки открыл глаза и оказалось что начальник полиции Глэдис и Глория глядят на него и смеются «Ну вот что, ниггер, — сказал начальник полиции, — если ты помер, то мы тебя похороним, а если нет — вылезай и шагом марш в тюрьму!»