Кэндес Бушнелл - Пятая авеню, дом один

Он знал о загадочном исчезновении этого креста в пятидесятых годах. Год за годом крест включали в перечень пропавших музейных ценностей. В похищении креста обычно подозревали миссис Хотон, но она всегда была выше любых подозрений, а главное, ежегодно жертвовала музею по два миллиона долларов, поэтому это дело никогда толком не расследовали.

Но теперь, после смерти миссис Хотон, настало, вероятно, время разобраться в этой истории, тем более раз крест всплыл вскоре после ее кончины. Дэвид нашел Сэнди и Конни Брюэр в Интернете и понял, кто они такие. Сэнди был управляющим хеджевым фондом — ничего удивительного, если такой выскочка в конце концов добывает ценнейший предмет антиквариата. Он и его жена Конни хвастались, что являются «крупными коллекционерами», и Дэвид сразу заподозрил в них нуворишей, готовых отваливать горы денег за всякий, по мнению Дэвида, хлам. Такие, как Брюэры, обычно не представляют интереса для таких, как Дэвид Порши, управляющий огромным музеем — за исключением того, сколько денег у них можно выудить на благотворительном приеме.

Но просто так позвонить Брюэрам и спросить, у них ли крест, было невозможно. Тот, кто продал его им, вряд ли предупредил покупателей о происхождении драгоценности. Хотя темное прошлое ценности редко останавливало покупателей. Психология покупателя таких вещиц чем-то схожа с психологией покупателя наркотиков. Обоим щекочет нервы нарушение закона и шанс остаться безнаказанным. Правда, в отличие от покупателя наркотиков покупатель краденых предметов старины может потом долго наслаждаться своим приобретением. От близости к такому предмету его владелец начинал считать и собственную жизнь нескончаемой. Дэвид Порши знал, что приобретшие крест люди — личности специфического склада. Его путь к кресту не будет коротким.

Ему некуда было спешить — в конце концов, крест пропал уже почти шестьдесят лет назад. Ему был необходим «крот». Он сразу подумал о Билли Личфилде. Как-никак они вместе учились в Гарварде. Билли Личфилд разбирался в искусстве, а в людях и подавно.

Он нашел номер сотового телефона Билли и на следующее утро позвонил ему. По удачному стечению обстоятельств Билли направлялся в этот момент в такси не к кому-нибудь, а к Конни Брюэр, обсуждать Базельскую ярмарку искусств. Услышав голос Дэвида, Билли побагровел от злости, но попытался не выдать себя.

— Как дела, Дэвид? — спросил он с напускным спокойствием.

— Мои — неплохо, — ответил Дэвид. — Я тут вспомнил твои слова на балете — о потенциальных новых благотворителях. Мы как раз ищем свежую кровь, нам необходимы деньги на новое крыло музея. Всплыли имена Сэнди и Конни Брюэр. Я подумал, может, ты с ними знаком?

— Действительно знаком, — спокойно сказал Билли.

— Отлично! — оживился Дэвид. — Можешь устроить небольшой ужин? Ничего шикарного, достаточно будет «Твенти уан». И, Билли, — как будто спохватился он, — если не возражаешь, постарайся не раскрывать им заранее цель ужина. Сам знаешь, как люди могут себя повести, если заподозрят, что у них станут просить деньги!

— Конечно, — ответил Билли. — Это строго между нами.

И он в панике оборвал связь. Такси уже казалось ему тюремной камерой. Он тяжело дышал.

— Будьте добры, остановите машину! — обратился он к водителю, барабаня по перегородке.

Он оказался на тротуаре и стал озираться в поисках кафе. В заведении на углу он присел к стойке и, пытаясь отдышаться, заказал имбирный эль. Что именно известно Дэвиду Порши? Как он все пронюхал? Билли проглотил таблетку ксанакса. Она вот-вот должна была подействовать, а Билли тем временем пытался мыслить логически. Возможно ли, чтобы Дэвиду понадобилось встретиться с Брюэрами по той причине, которую он назвал? Билли не мог такого представить. Метрополитен-музей был последним бастионом старых денег, хотя не так давно понятие «старые» пришлось уточнить: теперь оно означало не сто лет, а только двадцать.

— Конни, что вы натворили? — взвыл Билли, добравшись до Брюэров. — Где крест?

Он последовал за ней в потайную комнату, где в ужасе уставился на крест в рамочке.

— Сколько людей видело это? — тихо спросил он.

— Не волнуйтесь, Билли. Только Сэнди, горничные и Аннализа Райс.

— А также мастер в багетной мастерской, — добавил Билли. — К кому вы его носили?

Конни назвала мастера.

— Боже! — Билли со стоном опустился на край кресла. — Этот всем растрезвонит!

— Откуда ему знать, что это такое? Я ему не говорила, — заметила Конни.

— Вы ему не говорили, откуда у вас это? — уточнил Билли.

— Конечно, нет, — заверила его Конни. — Ни ему, ни кому-либо еще.

— Послушайте, Конни. Придется вам снять это со стены. Заприте крест в сейф. Учтите, стоит кому-нибудь об этом пронюхать — и мы все можем угодить в тюрьму.

— Такие люди, как мы, в тюрьму не садятся, — заявила Конни.

— Увы, садятся. В наши дни это случается каждый день.

Конни послушно сняла крест со стены.

— Видите? Я его уберу.

— Обещайте мне запереть его в сейф. Это слишком ценная вещь, чтобы держать ее в шкафу.

— Слишком ценная, чтобы ее прятать! — возразила Конни. — Зачем она мне, если я не смогу ею любоваться?

— Об этом позже, — перебил ее Билли. — Сначала уберите с глаз долой.

Он не исключал, что Дэвид Порши не знал о кресте, иначе, по мнению Билли, он давно прислал бы детективов, а не устраивал бы ужинов. А ужин обязательно должен был состояться, иначе у Дэвида возникли бы новые подозрения.

— Нам предстоит ужин с Дэвидом Порши из Метрополитен-музея, — объявил Билли. — Ни слова не говорите ему о кресте, Сэнди тоже предупредите. Даже если он станет задавать вопросы.

— Какой крест? — пожала плечами Конни. — Знать ничего не знаю!

Билли провел ладонями по лысой голове. Как ни хотелось ему остаться в Нью-Йорке, он уже видел свое будущее. Получив три миллиона, он будет вынужден покинуть страну, поселиться где-нибудь в Буэнос-Айресе, где не действуют законы об экстрадиции… Билли поежился.

— Ненавижу пальмы! — вырвалось у него.

— Что? — встрепенулась Конни, решившая, что чего-то не расслышала.

— Ничего, дорогая, — быстро сказал Билли. — Просто голова набита всякой всячиной.

Покинув дом Конни на Семьдесят восьмой улице, он сел в такси и велел водителю ехать по Пятой авеню на юг Манхэттена. На Шестьдесят шестой возникла пробка, но Билли не было до этого дела. Такси было новое, с запахом пластмассы, таксист без устали тараторил по мобильному телефону. Вот бы навсегда остаться в этом такси, подумал Билли, вот бы только и делать, что ездить взад-вперед по Пятой авеню, мимо знакомых и памятных мест: замок в Центральном парке, «Шерри-Неверленд», где он пятнадцать лет подряд почти каждый день обедал в «Киприани», «Плаза», Bergdorf Goodman, Saks, Нью-Йоркская публичная библиотека… Его охватило ностальгическое чувство, сменившееся горечью. Как он сможет расстаться со своим ненаглядным Манхэттеном?