Барбара Брэдфорд - Женщины в его жизни

Он мило улыбнулся ей и вышел. В ожидании его возвращения Тедди устроилась на стуле поудобней и стала смотреть на картину на противоположной стене, но навряд ли видела ее. Ее мысли были заняты только что состоявшимся разговором с Генри Росситером.

Мистер Росситер был глубоко опечален трагической новостью, привезенной ею из Берлина, но теперь она поняла, что он вовсе не был чрезмерно удивлен вестью о гибели Вестхеймов. Принеся ей свои соболезнования, он сообщил, что отныне Тедди является опекуном Максима до достижения мальчиком двадцати одного года.

– Такова была воля миссис Вестхейм, – пояснил директор банка. – И в письме на мое имя, привезенном вами в Англию в тридцать девятом году, содержалось подтверждение телефонного разговора по этому поводу, который состоялся за неделю до вашего приезда. Я полагаю, что вы хотели бы сейчас же познакомиться с этим письмом. – Генри Росситер протянул ей листок, она быстро пробежала его глазами и вернула.

– Вам все понятно? – спросил он, и она утвердительно кивнула.

После этого она сказала, что хотела бы и впредь пользоваться его рекомендациями относительно инвестирования капиталов Вестхеймов, поблагодарила за полезное руководство ее делами доныне. Он улыбнулся своей обычной доброй улыбкой, заверил Тедди в намерении и в дальнейшем помогать ей в меру сил и возможностей и согласился взять на себя контроль над финансовыми средствами Максима.

Течение мыслей Тедди было прервано, когда открылась дверь кабинета и на пороге появился мистер Джонсон. Он вошел быстро, неся ее личный депозитный сейф, и поставил его на стол.

– Извольте, мисс Штейн, – сказал он и удалился раньше, чем она успела его поблагодарить.

Тедди сегодня впервые вскрывала свой личный депозитный сейф за долгие шесть лет с тех пор, как получила его в свое распоряжение и заперла содержимое на ключ. Она сидела и долго смотрела на металлическую коробку, прежде чем достать из кошелька ключ и отпереть ее.

Сейф был заполнен ювелирными украшениями Урсулы Вестхейм. Предметы были вложены в отделанные изнутри бархатом специальные футляры, купленные Урсулой в Париже в 1939 году в один из тех дней, когда они вместе ходили по магазинам. Тедди раскрыла один футляр и стала рассматривать широкий браслет с бриллиантами, ярко засверкавший под лучами лампы.

Она прикоснулась к браслету, вспоминая, когда видела его в последний раз на Урсуле в Берлине, и у нее перехватило горло. Это было на скромном обеде в особняке на Тиргартенштрассе в 1937 году, и Урсула никогда не выглядела красивей, чем в тот раз. Тогда на ней был вечерний туалет из панбархата цвета бургундского, оттенявший ее светлую кожу, белокурые волосы, ее эфирную красоту. Тедди почувствовала подступающие к глазам слезы, но сморгнула их и подавила скорбь.

С того дня, как княжна Ирина Трубецкая неделю тому назад рассказала Тедди о смерти Урсулы, кошмарные видения преследовали ее; ей редко удавалось закрыть глаза без того, чтобы не увидеть лицо Урсулы, обезображенное и в кровоподтеках, или Урсулу, избитую и замученную нацистскими палачами в Равенсбрюке. Лишь в последние несколько дней она начала понимать, что единственным способом избавиться от этой пытки было помнить Урсулу во всей ее привлекательности и обаянии; именно такой ее следовало держать перед мысленным взором. Но слишком часто иные, приводившие Тедди в ужас картины навязчиво заявляли о себе, и тогда, представляя себе предсмертные муки, сквозь которые должна была пройти Урсула, она сама всякий раз проходила через эти мучения. Она не знала, сумеет ли когда-нибудь заглушить в воображении эти видения. Я должна, говорила она себе, ради Максима, ради своего собственного здравомыслия и ради Марка и нашей будущей совместной жизни.

Закрыв футляр с браслетом и отложив его в сторону, Тедди пересмотрела остальные драгоценности и наконец дошла до письма, лежавшего на дне сейфа.

Урсула Вестхейм отдала его ей в Париже, когда провожала их с Максимом на поезд, отбывавший в Англию. Поперек большого коричневого конверта Урсула напечатала заглавными буквами:

ЛИЧНО И КОНФИДЕНЦИАЛЬНО: ВСКРЫТЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ ЗИГМУНДА И УРСУЛЫ ВЕСТХЕЙМ.

Под этой строкой Урсула добавила: Мисс Теодоре Штейн.

Мисс, повторила про себя Тедди и подумала: она уже тогда сделала из меня англичанку. Девушка, торопясь, распечатала коричневый конверт. Внутри были два белых поменьше: на одном стояло ее имя; другой был адресован Максиму.

Тедди вскрыла свое письмо и увидела, что оно было написано в Париже, на бланке отеля «Плаза Атэн».

Париж. Март, 10,1939

Моя дорогая Тедди!

Если ты читаешь это письмо, значит, мой муж и я мертвы. Я возвращаюсь в Берлин, отдавая себе отчет, сколь велика вероятность того, что ни он, ни я, ни кто-либо из семьи Вестхеймов не спасутся от преследований Третьего рейха. И если мы не погибнем от рук нацистов, то всегда есть большая вероятность для нас быть убитыми в войне между Германией и западными союзниками, которая, как мы все знаем, теперь неизбежна. И посему я чувствую, что должна написать о чрезвычайно важном деле, касающемся моего сына, Максимилиана. Знаю, что то, о чем я поведу речь, приведет тебя в большое смущение, возможно, даже шокирует, но я хочу, чтобы кто-то знал всю правду на тот случай, если мне не суждено спастись. И таким человеком можешь быть только ты. Прежде чем перейти к сути, должна тебе сказать, что то, что я собралась написать, предназначено только для твоих глаз. Больше никто и никогда не должен узнать содержание этого письма, кроме, разумеется, Максима, если ты пожелаешь ему рассказать, когда он станет достаточно взрослым, чтобы все понять. Однако я предоставляю тебе самой это решить. Ты должна употребить свое благоразумие и можешь почесть более мудрым, чтобы он никогда об этом не узнал.

Быть может, я не права, обременяя тебя такой ответственностью, но мне больше некому доверить эту тайну. Тебе же, Тедди, я доверяю беспредельно. Я не могу давать тебе совет, боюсь, я никогда не была уверена по-настоящему, что смогу сама это сделать, когда Максим достаточно вырастет для понимания правды. Ты же – сильная, умная, и я уверена, принятое тобой решение будет верным для моего сына, которого, я знаю, ты очень, очень любишь, так же, как я.

Для того чтобы я могла начать мой рассказ, мне придется вернуться в 1931 год. Тогда…

Глаза Тедди внимательно пробегали строчку за строчкой, столь тщательно написанные Урсулой в Париже шесть лет тому назад. Письмо имело продолжение на следующей странице, и, дочитав до конца, Тедди откинулась на спинку стула. Она была ошеломлена, она не поверила прочитанному.