Кровавые клятвы - М. Джеймс
Под дверью ванной горит свет. Я направляюсь к ней, намереваясь прервать её, чем бы она ни занималась, но слышу звук, явно свидетельствующий о том, что кому-то плохо.
Моё возбуждение мгновенно улетучивается, сменяясь беспокойством.
— Симона? — Зову я, но слышу, как её снова начинает тошнить.
Я распахиваю дверь в ванную и вижу, как она склонилась над унитазом, придерживая волосы одной рукой. Она испуганно поднимает глаза, и на её лице появляется смущение, но я замечаю это лишь на секунду, прежде чем увидеть кое-что ещё.
На столе что-то лежит. Что-то, что я узнаю в ту же секунду, как вижу, и у меня внутри всё обрывается.
Белая пластиковая палочка с маленьким окошком, в центре которого чётко видны две розовые полоски.
Моя жена беременна.
23
ТРИСТАН
Я не могу отвести взгляд от теста на беременность, лежащего на раковине в ванной. Сейчас мне трудно осознать происходящее. Моя жена беременна. От меня. Наследником, которого я так ждал, последний кусочек пазла, который укрепит мои позиции в качестве новой законной власти в Майами.
Я должен радоваться. Это именно то, чего я хотел, то, что должно было произойти. Ребёнок сделает наш брак нерушимым, даст мне неоспоримое право на то, что я считаю своим. Никто не сможет оспорить мои притязания на территорию Руссо, когда на свет появится ребёнок, когда наши родословные будут официально объединены.
Так почему же мне кажется, что стены вокруг меня смыкаются? Что всё происходит слишком быстро?
Симона медленно выпрямляется и вытирает рот тыльной стороной ладони. Её тёмные глаза встречаются с моими в зеркале, и я вижу в них проблеск уязвимости, прежде чем она принимает более нейтральное выражение лица. Она ждёт моей реакции, и я понимаю, что слишком долго стою здесь как истукан.
— Как давно ты знаешь? — Мой голос звучит грубее, чем я хотел, и я прочищаю горло.
— Я только что узнала. — Она слабо указывает на тест. — Я чувствовала себя больной несколько дней, но я думала, что это просто стресс. Всё, что происходит с Сэлом и Энцо...
Она замолкает, и я киваю. Кажется, я не могу подобрать нужных слов. Это последнее, что я ожидал увидеть, когда ворвался в её спальню.
— Ты беременна, — произношу я вслух, как будто это могло сделать мои слова более реальными. Симона пристально смотрит на меня.
— Вот что происходит, когда ты постоянно кончаешь в меня, — холодно говорит она, и, несмотря ни на что, я чувствую, как при этой мысли у меня дёргается член. Я собирался кончить в неё в ближайшее время. На самом деле я планировал быть глубоко внутри неё прямо сейчас, пытаясь унять боль, которую она вызывала во мне с первого дня, как я её увидел.
Вместо этого я стою здесь как дурак и перевожу взгляд с неё на тест и обратно.
— Ты... — я начинаю спрашивать, всё ли с ней в порядке, но слова застревают у меня в горле. С каких это пор я спрашиваю жену, как она себя чувствует? С каких это пор меня волнует что-то, кроме того, что она может мне дать?
Что эта женщина со мной сделала?
— Я в порядке, — говорит она, хотя выглядит не очень. Она бледная и потрясённая, а под глазами у неё тёмные круги, которых я раньше не замечал. — Наверное, просто токсикоз. Жаль, что тебе пришлось это увидеть.
Её голос звучит невероятно спокойно, почти холодно. Она возводит стены, которые я должен попытаться разрушить, пока они не выросли. Я должен подойти к ней. Я должен обнять её и сказать, что всё будет хорошо, что я защищу её и нашего ребёнка. Так поступил бы муж, так поступил бы мужчина, которому небезразлична его жена.
Вместо этого я делаю шаг назад.
— Хорошо, — говорю я, и это слово звучит отрывисто и по-деловому. — Это хорошо. Это то, что нам было нужно.
На её лице мелькает что-то похожее на боль, но это проходит так быстро, что я могу просто себе это представить. Она кивает и обнимает себя руками.
— Верно. То, что тебе было нужно. — Её голос звучит нарочито нейтрально, но я улавливаю акцент на слове «тебе», и это бьёт меня под дых.
— То, что нам было нужно, — поправляю я, но даже мне самому это кажется неубедительным.
Она не отвечает, просто проходит мимо меня в спальню. Я смотрю ей вслед, отмечая, как напряжённо она держится, словно старается не коснуться меня даже случайно. Расстояние между нами похоже на пропасть, и я не знаю, как преодолеть его, не признавшись в том, в чем я не готов признаться. Не извинившись, чего я так и не научился делать.
Возможно, моему отцу следовало научить меня чему-то на этот счёт, с горечью думаю я. Сама идея нелепа. Мой отец, вероятно, никогда в жизни ни перед кем не извинялся. И уж точно не перед своими детьми.
Это всё меняет. Теперь мне нужно защищать не только Симону, но и нашего ребёнка. Наследника, который продолжит дело, за которое я так упорно боролся. Я не могу позволить себе быть слабым сейчас, не могу позволить чувствам затуманить мой разум. Мне нужно отстраниться. Мне нужно вспомнить, ради чего на самом деле этот брак.
Власть. Контроль. Сохранение того, на что я претендую, и моей территории, и её самой. Сэл и Энцо угрожают всему, а Симона сыграла свою роль в усугублении ситуации.
Мне нужно мыслить ясно. Мне нужно быть тем, кем меня воспитали: жестоким человеком, который может удержать эту империю и обеспечить безопасность своей жены и ребёнка, а не тем, кто потерялся в море желаний и эмоций. Я говорю себе, что бегство от этих чувств, это не трусость. Я просто делаю всё возможное, чтобы защитить то, что принадлежит мне.
Следующие несколько дней проходят в напряжённой обстановке, и мы с Симоной старательно держимся на расстоянии друг от друга, как она, так и я. Я с головой ухожу в работу, проводя долгие часы на встречах с Константином и отцом, планируя наши дальнейшие действия против Сэла и его оставшихся союзников. Угрозы в наш адрес реальны и становятся всё серьёзнее, и я использую это как предлог, чтобы не
