Кэти Хикман - Гарем

— Когда Джамаль позволил тебе выйти?

— Сегодня рано утром.

— Он объяснил почему?

— Та старуха в черном платье — помните, Эсперанца Мальхи? — принесла ему известие. Кажется, это ее обычное занятие. — Керью прищурился на солнце, шрам на его щеке казался почти белым. — Она вроде почтового голубя у вашей валиде. Между астрономом и ею идет самое оживленное общение, как вы и думали. — Керью повернулся к Полу. — Вы знали о том, что именно к нему обращаются с просьбами составить на кого-либо из обитателей дворца гороскоп?

— Нет, не знал, но что тут странного? Он, в конце концов, астролог, звездочет.

— Ага, но меня бы удивило, если б это оказалось его единственным занятием. Кажется, во дворце догадались, кто на самом деле отравил главу черной стражи, потому меня и выпустили. Это сделала какая-то женщина из гарема. Вы слыхали, как сегодня ночью палили пушки? Это означало, что ее бросили в Босфор, мне так объяснил Джамаль. — Повар тщательно обтер нож о свой рукав. — Сунули в мешок и утопили.

— Да, выстрел из пушки я слышал.

Пол опустил глаза вниз, на воды залива, невинно и безмятежно сверкавшие под лучами солнца.

— Между прочим, ты был прав относительно Селии. Она действительно находится здесь.

Керью бросил на него удивленный взгляд.

— Откуда вы знаете?

— Мне рассказала валиде.

— Кто? Валиде?

— Ну, не так прямо. Для этого она слишком умна.

— А как тогда?

— Ну, это-то и есть самое любопытное. — Пол нахмурился. — Думаю, что она и вызвала-то меня к себе именно по этой причине. Конечно, сэру Генри я скажу, что она хотела еще раз выразить благодарность посольству за поднесенные дары, а поддерживает контакты через меня потому, что я говорю на венецианском наречии. Это версия для всех остальных, включая ее слуг, но к действительности она отношения не имеет.

Меня привезли вовсе не в ее летний дворец, а в маленький павильон на азиатском берегу. Это ее собственность, она мне рассказала, что когда-то эту землю старый султан подарил ей как своей любимой наложнице. Теперь там разбит сказочной красоты сад у воды.

Пол вспомнил переливы осенних красок в кронах деревьев, мерцание солнечного света в листве. Маленькую белую ножку с выгнутым, как у танцовщицы, подъемом.

— Одно из самых красивых мест, какие я видел, Джон. Оно словно явилось из сновидения.

— Ладно вам. Что она сказала?

— Тот-то и оно, что почти ничего. Она говорила… вернее, мы беседовали… обо всем. О садах. О жизни купцов. О Парвише и его коллекции. — Абсурдность этих слов поразила его самого. — Потом она сказала примерно следующее: «Кажется, я обладаю чем-то, что принадлежало вам». — Пол достал из походной сумки у него на боку какой-то предмет. — Смотри, это она мне дала.

Керью увидел, что его собеседник держит леденцовый кораблик. Он взял его в руки, повертел, безучастно осмотрел и снова протянул Пиндару со словами:

— Я провел целых два дня в каком-то вшивом чулане из-за этой штуки, а она пожалуйста — уже у вас.

Пол принял кораблик в руки и поднял к солнцу, паруса его на мгновение стали прозрачными, а карамельные канаты и крохотные человечки на палубе засверкали в ярких лучах.

— В этот раз ты превзошел сам себя, мой друг, — продолжал Пол, не обращая внимания на слова Керью. — Я, как сейчас, вижу перед собой «Селию». Это до последней кницы точная копия «купца» Тома Лампри. — Он осторожно поворачивал кораблик в руках, рассматривая его. — Вот даже название выведено точь-в-точь, как оно было на его борту.

— Госпожа умеет читать по-английски?

— Вряд ли. Но во дворце немало таких, кто умеет.

— Не похоже, чтобы она могла догадаться, что это имеет отношение к Селии. Как ей могло прийти в голову, что между этой игрушкой и одной из девушек гарема существует какая-то связь?

— Ты ничего не упускаешь из виду? — сухо поинтересовался Пол. — То блюдо, что ты приготовил на сладкое, — кое-кому оно показалось довольно горьким, — стало предметом дворцового скандала. Главный черный евнух едва не умер из-за него. Конечно, они очень умело приглушили все слухи об этом, и мы пока не знаем почему, но что мы знаем со всей определенностью, так это то, что некоторое время во дворце были уверены в нашем касательстве к этому делу. — Он бережно упрятал кораблик в свою шитую из парусины сумку. — От валиде не так уж многое может укрыться, могу поспорить, что она продумывает все на три шага раньше, чем кто-либо из нас. Поверь, ей не составило труда вычислить нас с тобой, Керью.

— Думаете?

— Уверен.

Глаза Пиндара выражали крайнюю усталость, рывком он дернул шнурок на плече, и один из рукавов опал к запястью. Лицо секретаря сейчас выглядело до крайности изможденным, темные тени легли под глазами.

— И что она предпримет, как по-вашему?

— Если б она собиралась что-нибудь предпринимать, то уже сделала бы это.

— Думаете, она рассказала кому-нибудь?

— Прослышь хоть один человек в Порте о скандале, в котором замешаны женщины из султанова гарема, нас бы с тобой уже не было в живых.

— Может, это просто предупреждение, — нехотя пробормотал Джон.

— Может быть. Не знаю, откуда у меня такое чувство, но мне кажется, что происшествие с корабликом лишь часть какой-то огромной мозаики… фрагмент какого-то гораздо большего узора.

Минуту-другую оба сидели молча. Внизу сверкал залив Золотой Рог, в этот поздний послеполуденный час по его водам скользило множество суденышек. Виднелся и «Гектор», как раз сейчас какой-то матрос карабкался на рею. Солнце медленно опускалось за позолоченные крыши султанского дворца.

— Она хочет, чтобы мы покинули Стамбул, Джон. Когда через пару дней «Гектор» поднимет паруса, чтобы плыть на родину, мы с тобой будем на его борту.

Керью, рассеянно поигрывая своими ножами, молча кивнул.

— Мне придется сообщить обо всем другим.

— Кому сообщить? Лелло? — Керью с нескрываемым удивлением уставился на него.

— Ты что, рехнулся? Конечно нет. Я говорю о Томасе Гловере и остальных. Главным образом о нем, ибо Томас находился тут дольше, чем любой из нас, и многое сделал для компании. Похоже, что Даллем уже справился со своей задачей, и мы только что получили сообщение о том, что во дворце готовы принять верительные грамоты нашего уважаемого посла. Скоро все будет закончено, и мы сможем отправляться в обратную дорогу.

— Как скажете.

— И больше никаких посланий Селии.

— Как скажете.

— Счастье еще, что Джамаль отказался нам помочь в свое время.

— Я каждый день благодарю за это судьбу.

— Если ей неизвестно, что мы здесь, значит, она не страдает из-за этого.