Кэти Хикман - Гарем

— О, очень люблю. Когда я был учеником у одного знаменитого в нашей стране купца — его имя Парвиш, — он немало рассказывал мне о растениях. Впрочем, он вообще выучил меня весьма многому.

— О? Чему же еще?

— От него я узнал о морских лоциях, навигационной науке, он познакомил меня с математикой. Видите ли, он был не только купцом, но и хорошим астрономом, настоящим ученым. Многое на свете вызывало в нем любопытство. Он увлекался научными инструментами и собрал прекрасную из них коллекцию. В ней находились самые различные из приборов: например, часы, хронометры, навигационные устройства, такие как компасы или астролябии. Его могла привлечь и детская игрушка, если в ней действовал любопытный механизм. Когда я служил у него в учениках, я был всего лишь мальчишкой, но любовь Парвиша к технике заставила меня тоже увлечься подобными вещами.

«Какой изящный у нее подъем ноги, — думал Пол, — такой высокий и удивительно белоснежный. А ноготки сверкают, как маленькие морские раковинки. Над одной щиколоткой темнеет крохотная, едва различимая татуировка».

— Вы тоже ученый?

— Нет. — Он улыбнулся. — Я всего лишь торговец, госпожа, обыкновенный, простой торговец, и я благодарю Бога за это.

— Оставьте. В той жизни, которую вы ведете, нет ничего ни обыкновенного, ни простого. Вы, английские купцы, скоро станете владыками морей, как я слыхала, к вам рекой текут неслыханные богатства. С каждым днем мир становится все теснее под напором ваших судов. Сейчас ваша компания прокладывает новые и новые маршруты, вы стремитесь отыскать пути к пряным островам далеких морей, даже к самой Индии. Не понимаю, как ваши люди не боятся опасностей? Но мне это нравится. — В ее голосе звучало подлинное восхищение. — Вы поражены тем, что мне известны такие вещи? Но вам вовсе не следует удивляться. У нас есть свои источники. А вы, английские торговцы, умеете не только торговать, но и говорить и слушать. Не зря же ваша королева, эта великая госпожа, выбрала своим посланником одного из вас, купцов, что оказалось едва ли не настоящим скандалом в глазах других франков. — Она сделала небольшую паузу: — Хотя это лишь говорит о высоких заслугах ваших торговых людей.

— О, если бы я была юношей, — задумчиво произнесла она, — я бы выбрала такой жизненный путь, как ваш. Свобода, приключения, богатство… — Шуршание шелков совсем рядом с экраном. — Приходите к нам, Пол Пиндар-ага. Приходите и работайте с нами и для нас. Султан умеет ценить и награждать людей, подобных вам, людей талантливых и честолюбивых. Вы станете частью величайшей из империй, какие когда-либо видел мир. Мы дадим вам слуг, красивые дома, прекрасных жен. — Едва заметная пауза. — Самых прелестных женщин в мире.

Пол хотел было ответить, но, к своему удивлению, не нашел слов. Сунул руку в карман, нащупал компендиум и изо всей силы сжал его в пальцах.

— Но вы молчите. — Сказочной красоты голос окрасился печалью. — Вы о чем-то задумались, Пол Пиндар-ага?

И так как он все медлил с ответом, она продолжала:

— Вы, должно быть, имеете супругу и детей, которые ждут на родине вашего возвращения?

Дикая мысль сверкнула у него в мозгу.

«Настал твой час, так возьми же его! Расскажи ей обо всем! Покажи ей портрет Селии!»

Холодная поверхность компендиума словно жгла его руку.

— У меня была когда-то любимая женщина, госпожа, — наконец выдавил он из себя. — Я любил ее как никого на свете.

— Вы были женаты?

— Мы собирались пожениться, но, увы. — Сердце трепетало в его груди, мысленно он видел перед собой образ Селии: белая кожа, яркие глаза, живое золото волос, и краски сада расплывались у него перед глазами. — Она была дочерью торгового партнера Парвиша по старой венецианской компании, некоего Тома Лампри, капитана торгового судна, человека великого бесстрашия и столь же великой честности. Прежде чем я вступил в Левантийскую торговую компанию полноправным ее членом, я некоторое время служил фактотумом Парвиша в Венеции и был хорошо знаком с Томом. Больше всего на свете он хотел видеть меня мужем своей дочери.

— Это было только его желание, но не ваше?

— О, и мое тоже! Этот брак был моей мечтой.

«Покажи, покажи ей портрет Селии!»

— Но этого не хотела сама девушка?

«Нет. Я не могу рисковать ее жизнью».

— Мне казалось, что она тоже любила меня, — принудил он себя произнести. — Может быть, даже не меньше, чем я ее, если такое возможно. Но она…

— Умерла?

— Для меня она умерла.

— О чем вы говорите?

«Нельзя упускать такую возможность!»

— Компания поручила мне сопровождать сэра Генри сюда, в Стамбул. И, как вы, вероятно, знаете, наша миссия оказалась долгой, много более долгой, чем мы предполагали. Пол на мгновение заколебался, затем продолжал: — Два года назад на корабле отца моя невеста отправилась в Англию, это было последнее плавание в ту осень, перед началом зимних штормов. Но оно оказалось роковым. На несчастный корабль нагрянула неслыханной силы буря, и он утонул. С кораблем погибло все, что на нем было: люди, груз. Пучина поглотила и Тома с дочерью. Говорят, что это произошло у берегов Далмации.

Его пальцы не выпускали компендиум.

— Как же ее звали, вашу возлюбленную?

— Ее звали Селия, госпожа. — Рука Пола выскользнула из кармана. Она была пуста. — Имя моей возлюбленной — Селия.

В саду стояла полная тишина, лишь тихо плескалась вода в мраморных протоках. Не пели птицы, не шелестела листва в густом лесу, окружавшем сад с каждой из сторон, кроме прибрежной.

— Госпожа валиде Нурбанэ, матушка моего повелителя, о которой я упоминала, управляла гаремом в те годы, когда я впервые оказалась в Стамбуле. Она научила меня многому, — услышал он снова ее голос. — Эта женщина была превосходным учителем, наверное, таким, как ваш хозяин. Я забыла, как его звали?

— Парвиш.

— Да, как Парвиш. Конечно, уроки, полученные в детстве, мы никогда не сможем забыть, думаю, вы согласитесь со мной. Хотя мои, без сомнения, сильно отличались от ваших.

Нурбанэ не учила меня ни математике, ни навигации, но она знала о мире многое. Пусть это не удивляет вас. Вы, франки, убеждены: если мы, женщины, живем здесь под защитой стен гарема, то понятия не имеем о том, что творится в мире. Нет ничего более далекого от правды. Нурбанэ научила меня тому, что в жизни есть две вещи, более сладкие, чем любовь, — это власть и верность. Никогда и ни с кем не дели власть, учила меня та великая женщина. И в своих слугах цени превыше всего верность.

Снова легло между ними молчание, в этот раз более долгое.

— Много времени прошло с тех пор, как я была здесь последний раз, Пол Пиндар-ага, — снова заговорила Сафие, и Полу показалось, что он опять слышит печаль в дивном голосе. — Я всегда больше всех цветов любила розы, особенно розы Дамаска. Султан приказывал привозить мне их из Персии. Представляете, как это было: по пустыне движется караван с поклажей, переложенной льдом, и везет одни только розы. Мой повелитель часто смеялся и говорил: «Твои розы дороже изумрудов». Не думаю, что госпожа Нурбанэ знала об этом.