Ева Модиньяни - Миланская роза

— Я об этом никогда не задумывалась, — заметила Роза.

Она так прижала к себе девочку, что та даже не могла взять в рот карамельку.

— Значит, ваш лечащий врач — еврей! — инквизиторским тоном заключил Эггер.

Полковник Дитмар фон Манштейн боялся, что такой разговор заведет не туда, но вмешаться не мог: его авторитет и его звание многое ему позволяли, но никто не имел права защищать евреев. Скажи он хоть что-нибудь, эсэсовец нашел бы способ доставить полковнику массу неприятностей. Манштейн промолчал, а Роза в своей стране, в собственном доме, в обществе представителей дружественной державы почувствовала себя перепуганной и растерянной.

— Мой лечащий врач — очень достойный человек, — храбро заявила она. — Прекрасный специалист. И мой друг.

Фриц Эггер встал, подошел к окну, не спрашивая разрешения, вынул сигарету и закурил. По комнате поплыл голубоватый дым.

— Синьора Летициа, — назидательным тоном начал он. — Германия сильна по многим причинам. Одна из них — мы сумели убрать с дороги евреев. Я поражен: здесь, в вашем доме, отпрыск этой жалкой расы!

Указующий перст майора был направлен прямо на Аличе. Девочка почувствовала опасность и прижалась к Розе.

Вдруг ярость эсэсовца сменилась улыбкой. Он подошел к Аличе и зажал ее щечку большим и указательным пальцем так сильно, что глаза девочки наполнились слезами.

— Оставьте ее, — велела Роза.

Эггер не соизволил ответить и продолжал смотреть на Аличе своими мышиными глазками.

Полковник фон Манштейн встал, поцеловал руку хозяйки и сказал:

— Я позвоню вам по поводу нашей следующей встречи.

А Эггер на прощание предупредил Розу:

— Я бы на вашем месте избегал компрометирующих знакомств.

Уже на пороге он нахально уставился на ее живот и спросил:

— А кстати, у вас есть новости о том американце?

Роза покраснела и ответила:

— Я вас не понимаю.

— Если появятся, предупредите меня, — улыбнулся Эггер. — Хотелось бы с ним поболтать. Может, вы не отдаете себе отчет, синьора Летициа, но скоро вас могут призвать к ответу. Вы совершили несколько ошибок. И вот тогда я вам могу очень пригодиться… Повторяю, нам лучше стать друзьями…

Когда немцы ушли, Аличе жалобно спросила: — Почему дядя сделал мне больно?

— Он нечаянно, — солгала Роза. — Скоро пройдет. — И она погладила покрасневшую щечку. — Давай, съешь конфетку.

Роза вспомнила слова Ричарда, сказанные во время их последней встречи: «Германия запятнала себя ужасными преступлениями, каких не знала история. Ты сражаешься не на той стороне, Роза. Евреев в Германии преследуют, арестовывают, загоняют в концентрационные лагеря и убивают. Даже детей».

В окно Роза увидела, как зажглись первые звезды. Здесь, в полутьме веранды, она чувствовала себя спокойно, но странная это была тишина и странное спокойствие. Они предвещали страдания и страх. Такая полная неподвижность иногда бывает перед грозой. Острая боль пронзила тело Розы, и она ощутила муку как молнию, что вспыхивает в долю секунды, пробивая тяжелые от дождя тучи.

«Если они его ищут, значит, он на свободе», — подумала она о Ричарде.

Может, он в Калифорнии. Потом боль опоясала бедра, и Роза поняла, что рожает, рожает сына мужчины, которого считала трусом и лжецом. А он говорил ей правду.

РОЗА

Имберсаго — 1943-й

Глава 1

Зловещие разрывы, отдававшие металлическим лязгом, разносились по усеянному звездами небосводу. Казалось, звездный блеск порождает чудовищный хрип, что сгущается во мраке августовской ночи. Налеты союзнических самолетов, носившихся днем в воздухе серебряными птицами, а ночью превращавшихся в невидимых преследователей, стали теперь ежедневными. Итальянцы потерпели поражение на всех фронтах, смирились и бесконечно устали. Дома, развороченные бомбами, трупы под обломками, уцелевшие в поисках спасения. Люди привыкли сосуществовать со смертью, с разрухой, с лишениями, нищетой и голодом. Правда, вожди еще надеялись на решающую мощь секретного оружия.

Семья Летициа теперь постоянно проживала на вилле в Имберсаго, подальше от военных объектов, в относительной безопасности.

Звук моторов стал громче, и Роза проснулась. Она выглянула в открытую балконную дверь и потянулась к кроватке, где спал маленький Риккардо. Малыш заворочался, что-то сонно пробормотал, а потом снова заснул. Для него ночной грохот стал частью нормального мира и беспокоил не больше, чем порывы ветра, рвавшие листву на деревьях пасмурными ночами.

— Риккардо, — прошептала Роза, вспомнив Ричарда.

Ее незабываемое, но короткое счастье теперь воплотилось в ребенке, что носил имя любимого.

Этот ночной налет проходил как-то иначе. Самолеты не просто пролетали над Имберсаго, но бомбили какую-то близкую цель. Они летели довольно низко. Выстрелы зениток рвались в воздухе, не причиняя воздушным машинам никакого вреда, словно праздничный фейерверк, и грозные эскадрильи неуклонно следовали намеченным курсом.

Роза встала. Спать ей совершенно не хотелось. Снизу, из парка, донеслись обрывки разговора.

— Похоже, бьют прямо по Милану, — сказал женский голос.

— Не стоит волноваться, — ответил мужчина.

Но и в его голосе ощущалась тревога.

— Они сколько раз уже тут пролетали, и ничего…

Роза высунулась в окно, но тут же замерзла в легкой шелковой рубашке, знавшей лучшие времена. Теперь она не обращала внимания на одежду, на прическу; забыла о макияже и о всех мелочах, столь важных для любой женщины. Ателье закрылись, приемы и показы мод не проводились, об элегантности люди позабыли.

Розе исполнилось сорок три, и в волосах появились серебряные нити. Она посмотрела вдаль и подумала, не забыл ли Клементе открыть окна в городском доме — иначе стекла выбьет воздушной волной. Господи, почему ей приходят в голову такие глупости! Она беспокоится о стеклах, а не о бедном Клементе, оставшемся в одиночестве в особняке на улице Джезу. Бомбардировки не пощадили и цеха корпорации «Роза Летициа и сыновья», но большую часть продукции удалось спасти, укрыв в надежных местах.

Зловещий грохот разрывов нарастал, напоминая рычание какого-то фантастического чудовища. Роза отошла от окна и склонилась над маленьким Риккардо, спавшим сном невинности. Шепча нежные слова, она осторожно взяла малыша на руки и положила на свою кровать, а сама легла рядом. Ей нужно было чувствовать, что сын здесь, в трудные минуты в нем черпала Роза силы, чтобы жить.

Неожиданно небо над Миланом зажглось сотнями бенгальских огней, а звезды исчезли. Эти факелы, пылавшие в небе, освещали город каким-то мистическим светом. Сердце Розы наполнилось болью и состраданием. Что же будет разрушено сегодня ночью в ее любимом Милане? Мост, вокзал, электростанция или дом какого-нибудь несчастного миланца? Она посмотрела на сына, вдохнула запах ребенка и подумала о Ричарде. Она очень его любила, но, не будь с ней сейчас белокурого малыша, она с трудом бы вспомнила, что Ричард Тильман спал когда-то в этой постели.