Нил Роуз - Контора

– Нет, нет, не надо розог. – Однако это вызвало в моей памяти еще одну картинку: Ханна и ее зад, похожий на персик. В тревоге я отогнал это видение прочь. – Я просто смотрел.

Он взглянул на меня снисходительно:

– Ну конечно, смотрели. Но не расстраивайтесь, тут уж кому что нравится. Что же, продолжу то, чем занимался.

Я перешел к книгам. Как я с облегчением увидел, сексу в них отводилось скромное место – лишь когда того требовал сюжет книги. И я снова был удивлен, так как ожидал увидеть низкопробное чтиво, а здесь, помимо исторических романов, было очень много современных ирландских книг. Я укорил себя за то, что оказался таким мерзким снобом.

Мистер Три Часа уже почти закончил рассматривать «Милашек голышом», бормоча себе под нос: «Вот и говорите о земном притяжении!» и «Да они закроют солнце, если смотреть под правильным углом!», когда на лестнице наконец послышались шаги и появилась Искорка в зеленом кимоно.

Она была искренне мне рада.

– Привет, Чарли! Надеюсь, что Фабиан тебя развлекал.

– По-моему, он был слишком занят тем, что развлекал себя самого, – ответил я с улыбкой, и Мистер Три Часа с гордостью показал ей свой журнал.

Искорка повернулась к Фабиану.

– У тебя есть немного времени? – спросила она. Он кивнул. – Хорошо. – И она ввела Мистера Два Часа. Ему было лет сорок с небольшим, и, судя по покрою костюма, он был довольно состоятельным. – Это Морис. – Мы с Фабианом обменялись недоуменными взглядами. Мне показалось, что это шло вразрез с принятыми правилами хорошего тона в борделе. – Я знаю, это несколько странно, но мне бы хотелось, чтобы Фабиан и Морис выслушали всю историю об Элли. Возможно, они смогут помочь лучше, чем я. Морис был женат – кажется, три раза? – С несколько смущенным видом Морис поднял вверх четыре пальца!

– Но я всегда был верен тебе, Искорка, не забывай об этом.

Она величественно кивнула, словно и не ожидала ничего иного.

– А Фабиан – консультант по отношениям. Это то, что надо. – Я с большим сомнением взглянул на Фабиана, но решил не углубляться в подробности.

Я отнесся к ситуации с некоторой долей скепсиса, но Искорка убедила меня. Морис уселся и сказал, что рад будет помочь. А Фабиан издал смешок:

– Я бы назвал это бесплатной услугой. В этом доме такое не часто случается.

Итак, я неохотно поведал им свою историю, а когда закончил, все помолчали, размышляя.

– Используй ее, – решительно сказал Морис. Искорка отреагировала сардонически:

– Это твой рецепт на любой случай.

– Нет, в самом деле, дай по ней залп из всех орудий. Используй любой подлый трюк, чтобы стать компаньоном, опередив ее.

– На моей работе я должен советовать людям быть осмотрительными и спокойными, – в свою очередь начал Фабиан. – Должен пригасить эти разрушительные эмоции, которые окружают отношения между ними. Как ни трудно это принять, обычно лучше подставить вторую щеку. – Морис фыркнул презрительно. – Но в данном случае, по моему профессиональному мнению, она определенно последняя сука, так что, как красноречиво сформулировал Морис, используй ее. Задай ей жару, мой мальчик!

Нахмурившись, я взглянул на Искорку, не вполне уверенный, что получил тут наилучший совет.

– Чарли, тебе решать. Но меня поражает, что эта женщина вытирала о тебя ноги целых двадцать пять лет. Пора отплатить ей тем же.

Эти слова попали в яблочко. Меня вдруг захватила буря эмоций. Я почти что слышал, как на мне с треском рвутся брюки, и чувствовал, как кожа становится зеленой.

– Л знаете, вы, пожалуй, правы.

ГЛАВА 31

У каждой великой личности есть достойный противник: у Нельсона – Наполеон, у Шерлока Холмса – Мориарти. Кеннеди и Кастро, Супермен и Леке Лутор, Барби и Синди.[63]

А еще – Чарли и Элли.

Я явился на работу после уикенда, исполненный решимости нанести Элли удар в самое чувствительное место: по ее амбициям относительно комнаньонства. Я стану Супер-юристом, более стремительным, чем молния, способным одним гигантским скачком перепрыгнуть через любую правовую проблему. Или Юридической Барби, которая не носит женские платья и которой не мешает своими приставаниями Кен. Пожалуй, можно подбросить кое-какие необоснованные слухи, дабы напомнить ей о том, как мы соперничали, когда были тинэйджерами.

Но я недооценил своего противника. У нее были все необходимые свойства: стратегический ум Наполеона и коварство Мориарти, выносливость Кастро и безжалостность Лекса Лутора – и все это упаковано в обольстительное тело Синди.

Я ехал в лифте на свой этаж, пританцовывая от нетерпения, как боксер во время разминки. «В красном углу у нас Чарли Фортьюн – «Бекингемширский задира», вес – двести сорок фунтов стерлингов в час; известен своей благожелательностью, остроумием и нахальной, но обезоруживающей улыбкой. Способен блефовать на ринге, дабы проложить себе путь к самой вершине.

В синем углу у нас Элли Грей – «Зараза из Уикома». На ее счету уже имеется одно разбитое сердце, и у нее убийственное сочетание великолепного ума и великолепных ног; способна послать любого компаньона в нокаут с помощью своей ослепительной улыбки».

Элли не понимала, что значит мягкий спарринг. Я не пробыл за своим рабочим столом и минуты, как она влетела в комнату с неприступным, деловым видом и бросила на стол какой-то файл.

– Это счет за сделку для Нортона Фишера. Мне просто нужно, чтобы ты быстренько его проверил.

Я поднял глаза на Элли, но по ее лицу невозможно было ничего прочитать, и я обратился к счету. Мы оба знали, что нам нужно поддерживать сердечные служебные отношения.

– Думаю, тут какая-то ошибка, – заметил я. – Получается, что тебе заплатили двести пятьдесят фунтов стерлингов в час.

Лицо Элли чуть исказилось – так старалась она не показать, что ей хочется, чтобы я видел, как она старается скрыть улыбку.

– Йан подумал, что пора мне немного прибавить, и остальные компаньоны согласились. – Она небрежно взмахнула рукой. – Десять фунтов в ту или иную сторону не играют роли.

Но она знала, что играют. И знала, что я это знаю. Мне хотелось не поддаваться зависти, но ничего не получалось. Последний раз, когда Элли улыбалась такой вот победной улыбкой, мы оба были без одежды.

Всего за несколько месяцев она с легкостью меня обошла. Я уже полтора года сидел на почасовой оплате в двести сорок фунтов стерлингов, и мне не помогали ни мои частые просьбы, ни шутки. Дело в том, что тут имели значение не деньги, а статус. Статус же был всем. Таким образом вас стимулировали, чтобы вы работали еще лучше. Мне так часто советовали прибавить еще 5 %, что, должно быть, сейчас я уже выдавал все 685 %, работая на износ.