Джейн Грин - Всё может быть

— Дорогая, я просто не доверяю им, вот и все.

— Но ты ни черта о них не знаешь.

— Не ругайся, Либби.

— Извини. Но это двое самых замечательных людей, которых я знаю. Я не могу поверить, что мои друзья не понравились тебе только потому, что они работают в газете! И это вовсе не желтая газетенка, — они делают новости, а не подстерегают людей на пороге дома.

— Все равно, — говорит он, бросая на меня быстрый взгляд. — Хотя, может, ты и права, я не имею права осуждать их. Но что меня поразило, так это то, что ты вообще знакома с этим оборванцем Ником. Откуда ты его знаешь?

— С Ником… «с этим оборванцем Ником»… — В моем голосе появляются металлические нотки. — Он — знакомый Сэл. А что?

— А, — кивает он, — ну, тогда все ясно.

Как он смеет… Как он смеет…

— Что… тебе… ясно? — Я произношу каждое слово очень медленно, по отдельности, а это тревожный знак, — если Эд, конечно, заметил.

— Он ужасно одет — такой неряшливый. Я и не предполагал, что ты способна общаться с таким человеком.

— Но ты с ним даже парой слов не обмолвился.

— Ради бога, Либби. Да ты только посмотри, на кого он похож! Потрепанная одежда, живет на пособие… Я думаю, лучше тебе с ним больше не видеться.

— Не могу поверить, что я выслушиваю все это. Не могу поверить, что ты сидишь здесь, — я чуть не шиплю от ярости, — и смешиваешь моих друзей с грязью! И самое главное, я не могу поверить, насколько мелочны твои суждения. Ты оценил всех моих друзей, основываясь на внешности или роде занятий, — я-то думала, ты успел поумнеть, в твоем-то возрасте. Очевидно, в отличие от тебя, — я цежу сквозь зубы, — я выбираю друзей, потому что они нравятся мне как люди, а не потому, что у них куча денег или они окончили какую-нибудь распрестижную частную школу.

Тут мой запал кончается. Я сижу и трясусь от злости. Всю оставшуюся дорогу мы не произносим ни слова.

Бывали такие случаи, когда я знакомила приятеля со своими друзьями и он им не нравился. Я злилась на своих друзей, потому что не понимала, как это они не могут разглядеть в нем все то хорошее, что вижу я. Злилась, что у них хватило наглости сказать мне правду. Даже с некоторыми из-за этого разругалась. Но на этот раз не вижу ни капли правды в том, что говорит Эд. Я не могу признать, что мои друзья — плохая компания, потому что у них недостаточно денег, они не одеты в безупречные дизайнерские костюмы и не общаются с Бинки и Банни Доннелл.

Когда мы выходим из машины у дома Эда, я думаю, не слишком ли упряма. Может, Ник — действительно оборванец, а Пол и Сэл — не нашего круга? Будет ли мне так трудно прекратить с ними всякое общение? Честно говоря, я не знаю, смогу ли и здесь пойти на уступку — забыть о них, смириться с тем, что они — неподходящий круг общения для жены Эда Макмэхона.

Мы раздеваемся в гробовой тишине. Я забираюсь в постель и поворачиваюсь к Эду спиной. И тут он начинает извиняться. Я его игнорирую. Он прикасается к моему плечу, но я отбрасываю его руку, а он снова извиняется.

— Я не хотел тебя обидеть, — говорит он. — Ты права, я ошибся. Я слишком поспешно сужу о людях. Либби, дорогая моя, прости меня, пожалуйста.

Я поворачиваюсь и вижу, что у него в глазах слезы. Похоже, на самом деле говорит искренне. Когда он начинает гладить мое бедро, принимаю извинения. Но ничего не чувствую. Абсолютно ничего. Потом он решает, что достаточно предварительных ласк, и входит в меня, и я опять ничего не чувствую. Пока он дергается внутри меня, я даже не пытаюсь представить себе, как иду к алтарю, а просто лежу под ним и ощущаю странную, тупую боль в груди. Комок подступает к горлу. И вдруг я начинаю плакать.

Я рыдаю, всхлипывая, не сдерживая себя. Как ребенок. Отталкиваю Эда и бегу в ванную, запираю дверь и очень долго смотрю на себя в зеркало.

Никогда в жизни мне не было так одиноко.

Но представьте себе, только я прихожу в офис на следующее утро, как снимаю трубку и звоню Сэл.

— Ну? Как он тебе?

— Он очень милый! — восклицает Сэл.

Мне становится легче.

— Правда? Он тебе понравился?

— Он очень обаятельный. Очень. Вы отлично смотритесь вместе.

— Боже мой, Сэл, мне так приятно это слышать.

— Почему? Ты думала, он мне не понравится?

— Нет. Но мне очень важно, что думают мои друзья.

— А мы ему понравились?

— Да! Он сказал, что у меня замечательные друзья!

Я чувствую в своем голосе неискренность. И понимаю, что в голосе Сэл слышу то же самое. Мы прощаемся; тут же раздается телефонный звонок — это Ник.

— Звоню, чтобы поблагодарить тебя за вчерашний вечер.

Почему мне вдруг опять кажется, что Ник играет такую большую роль в моей жизни? Ведь между нами все кончено. Ничего больше нет. Я выхожу замуж за другого и вдруг начинаю разговаривать с Ником и видеться с ним еще чаще, чем раньше.

— Тебе понравилось?

— Было приятно тебя увидеть, — тепло отвечает он. — Особенно приятно, что ты прямо-таки светишься от счастья.

— Правда? — Я удивлена: вот уж не думала, что Эд оказывает на меня такое действие.

— Да, — он смеется. — Ты и вправду собираешься замуж?

Это еще что?

— Мы пока не назначили дату, — отвечаю я. — Я вообще не могу в это поверить.

— Ты, наверное, ждешь, когда же он подарит тебе кольцо — огромный бриллиант, чтобы осознать полностью, — произносит он странным тоном, который может означать только одно — ревность.

Но потом до меня доходит смысл слова «кольцо».

О боже, кольцо. Бриллиант, который превратит сон в реальность. Внезапно я вспоминаю слова Джулс: замуж выходят не потому, что ты влюблена или любишь. Не потому, что ты хочешь замуж, чтобы избавиться от одиночества. Не потому, что ты хочешь идти к алтарю или поселиться на Гановер Террас. Замуж выходят, чтобы провести с этим человеком всю свою жизнь. А когда я думаю о том, что проведу всю жизнь с Эдом, и вспоминаю вчерашнюю ночь, — чувствую, что мое сердце коченеет.

Нет, я не буду думать об этом. Я оборачиваю свое заледеневшее сердце в белые кружева, окружаю его мечтами о роскошном гардеробе, костюмах от знаменитых дизайнеров… И мне становится немного лучше.

— Какого размера должен быть бриллиант, как ты думаешь?

— По меньшей мере пять карат, Либби. — В голосе Ника звучит горечь, но он, как всегда, шутит. — И это только тот, что в середине. Это должен быть такой огромный бриллиант, что на твою руку невозможно будет смотреть без солнечных очков.

Я хихикаю.

— Да, это как раз для меня.

— Так ты действительно собираешься замуж? — спрашивает он.

Я чувствую, что на этот раз он не шутит.