Зоя Гаррисон - Большое кино

— Она его потеряла.

— Простите?

Он встал и стал возиться с портсигаром.

— Я не правильно выразился. — Рейсом закурил. Дым попал ему в глаза, и он, щурясь, отвернулся. — Это долгая история, Либерти. Жаль, что мы с вами недостаточно знакомы.

У Либерти перехватило дыхание.

— Мы достаточно знакомы, Арчер.

— Вы такая… — Он обернулся и, сделав затяжку, передал сигарету ей, а потом продолжил:

— Спустя несколько месяцев после нашей женитьбы эта женщина, приемная мать Кэсси, прислала мне письмо с требованием денег: мол, я ей должен что-то вроде отступного, раз забрал Кэсси. Естественно, я отказался платить, вернее, за меня отказались мои адвокаты. Тогда она начала бродить вокруг нашего дома. У нас был особняк в Греймерси-парк. Сам я никогда ее не встречал: она приходила, когда я был на работе. Китсия тоже не могла быть сторожем: у нее хватало своих дел, и она часто уезжала к себе в мастерскую на Четырнадцатой улице.

— В каком смысле «сторожем»?

— Когда Кэсси забеременела, она стала еще более… — он поискал подходящее слово, — возбудимой. Я пригласил Китсию, чтобы она позаботилась о ней, о нас.

— Не знала, что вы и Китсия были так близки…

Он проводил взглядом автомобиль, осветивший фарами кружевной забор, потом взглянул на Либерти:

— Когда-нибудь поймете, но не сейчас. Вы молодая женщина без сильных привязанностей, так ведь?

Либерти позволила ему провести пальцем по ее подбородку. Отчего-то в этот момент ее больше обычного влекло к нему.

Казалось, он раздумывает, поцеловать ли ее. Наконец решение было принято: он отпустил ее руку и отвернулся. Либерти хотелось, чтобы он передумал, но желание узнать все до конца было сильнее.

— Наверное, я такая же, как и вы теперь. Тогда вы были другим…

— Совсем другим. Я был влюблен. Любить — это такое чувство… — Рейсом глубоко вздохнул. — Оно растет вширь. Я любил всех, даже Китсию, хотя клялся, что не буду больше с ней разговаривать. — Он опустился на скамейку и, упершись локтями в колени, тоскливо уставился на выдохшееся шампанское в бокале. — Иногда я задаю себе вопрос, как же я умудрился пригласить эту женщину в свой дом?..

— «Будущий отец всех прощает».

— И приглашает беспокойную тетушку, — закончил он с горечью. — Наверное, решил, что это будет лучше для Кэсси, — в конце концов, она изучала живопись и к моменту нашего знакомства работала в музее «Метрополитен», а Китсия успела стать в мире искусства живой легендой. Кроме того, Кэсси отказывалась выходить из дома с животом: не хотела, чтобы ее видели репортеры.

— В общем, вы решили, что встреча с Китсией пойдет ей на пользу, — закончила за него Либерти.

— Кэсси мечтала с ней познакомиться. Поверьте, не было ни одного человека, который не испытывал бы к Китсии рокового влечения.

— Вы изображаете ее зловещим пауком, завлекающим в свои сети невинные души. Неужели она так плоха? — Рейсом только усмехнулся, и Либерти сочла возможным добавить:

— Может быть, она просто привыкла жить одна и все делать по-своему? Ладно, вернемся к приемной матери: чего ей, по-вашему, было надо?

Он вобрал голову в плечи.

— Денег, чего же еще? Во всяком случае, в своих письмах она требовала именно их. Я уже объяснил…

— Да, адвокаты отсоветовали вам ей платить.

— Она явно была не в своем уме. Я вообще узнал о ее посещениях только после смерти Кэсси — она многое от меня скрывала…

— Когда люди умирают молодыми, они уносят свои секреты с собой в могилу. Мы копим тайны, чтобы делиться ими в старости.

Рейсом удивленно покосился на нее:

— Как раз в духе Китсии!

— Может быть, Китсия знала об этих визитах?

— Еще как знала! Под конец Кэсси целиком ей доверилась.

Их знакомство длилось недолго, но они успели сильно сблизиться — знаете, как это бывает у вас, женщин.

Иногда они как-то странно на меня поглядывали — как на непроходимого тупицу, поставившего свою жену в тяжелое положение.

— Получается, что беременность была для Кэсси нежеланной?

— Наоборот! Она постоянно об этом твердила. Мы все время занимались любовью. Только перед самым концом…

Либерти покраснела, но он уже ни на что не обращал внимания, захваченный воспоминаниями.

— Потом врачи объяснили, что это обычное явление: женщина возражает против беременности, когда уже поздно. — Ренсом обернулся, и Либерти показалось, что он ослеп. — Она умерла при родах. — Он помолчал. — В ту ночь я совершенно обезумел, переползал из одного бара в другой… Я так и не увидел своего ребенка. Какими бы глазами я на него смотрел, раз не стало моей Кэсси?

Пауза нестерпимо затянулась, и Либерти пришлось нарушить ее самой:

— Ну а ребенок?

— Был украден приемной матерью Кассандры. Она все же получила приданое. Полиция сообщила, что какая-то сумасшедшая бросилась в реку с ребенком на руках. Заключение основывалось на показаниях свидетелей — тела так и не нашли. Я часто гадаю, что случилось бы, если бы я дал ей эти чертовы деньги, получив первое письмо. Может быть, моя Кэсси осталась бы в живых…

«Вместе с ребенком», — мысленно закончила за него Либерти и взяла его руку. Рейсом удивленно взглянул на нее, словно забыл о ее присутствии, как лунатик во время прогулки по карнизу. Конец истории прозвучал бесстрастно:

— Раш постарался, чтобы трагедия не попала в газеты.

Представляете, какой разгорелся бы скандал, если бы не он?

Он не успокоился и удалил отовсюду любые упоминания о Кэсси. Он сделал это ради меня, желая избавить меня от боли.

Она осталась жить только в памяти знавших ее людей. Я благодарен Рашу за хирургическое вмешательство — так мне было проще ее забыть.

— Как вы не понимаете, Арчер? — сказала она тихо. — Вы ее не забыли. Вы ничего не забыли.

Глава 17

На приеме в «Таверне на лужайке» остались только самые выносливые гости. Девин Лоу с трудом оторвал Верену от пианино и вытащил во двор. Коса расплелась, и Верена походила теперь на тряпичную куклу в золотом платьице. Раш и Арчер сидели, ослабив узлы черных галстуков, на большом камне у кустов. Раш сжимал коленями бутылку шампанского — если бы не смокинги, они выглядели бы как отцы семейств, спрятавшиеся во время пикника от жен и детей.

— Девочке нужен папа. — Девин усадил Верену на камень, надеясь, что его наконец освободят от обузы.

— Вы кто? — спросил Раш, привстав.

Девин заморгал, словно ожидая зуботычины.

— Девин Лоу.

— Это не ответ на вопрос и не объяснение недопустимо фамильярного обращения с моей дочерью!

Арчер встал и поддержал Верену, которая, казалось, вот-вот свалится с камня.

— Он с киностудии. Спасибо, Девин, мы за ней последим.