Безумный мафиози - Мила Финелли

по моему выражению лица. Массимо и Вито знали о моих чувствах по этому поводу и согласились. Вместе мы сильнее. Даже если это означает смерть.

Медленно Раваццани опустил пистолет.

— Я столько раз представлял себе, как это будет происходить, но ты другой. Ты не тот человек, который заглядывался на задницу моей жены и похитил ее.

— Нет, не тот, — согласился я. — Я хуже.

Раваццани наклонил голову, выражение его лица было задумчивым.

— Возможно, это и так, но я также думаю, что ты несчастен и одинок. Это меня очень радует.

Когда тебе этого достаточно?

Слова Джии, сказанные вчера вечером, прозвучали в моей голове, но я отогнал их в сторону. Мне не нужна была жалость ни от кого, особенно от Раваццани.

— Убирайся с моей гребаной яхты.

Он двинулся к дверному проему.

— Ты знаешь, чем все это закончится?

— Очевидно, смертью одного из нас. Потому что я никогда не отдам половину своей компьютерной империи.

Сделав паузу, он с усмешкой посмотрел на меня через плечо.

— Нет, это то, чего я хотел до того, как ты похитил мою жену. Теперь я хочу половину компьютерного мошенничества, половину твоего наркобизнеса и все строительные контракты в Неаполи на следующие пятнадцать лет.

Che palle — Бред. Кислота забурлила в моем желудке от возмутительных требований. Stronzo — мудак не имел права ни на что из этого.

— Тогда ты будешь разочарован.

— Посмотрим, Д'Агостино.

Он вышел на палубу, и я не удержался, чтобы не подлить масла в огонь.

— Прежде чем ты уйдешь, у меня есть для тебя последний совет.

— И какой же?

— Тебе лучше оставаться в своем замке в Сидерно. Потому что в следующий раз, когда я тебя увижу, я тебя убью. Даже если при этом мне придется убить и себя.

— Чертов псих, — пробормотал он, покачал головой и исчез.

Глава двадцать пять

Джиа

Усадьба Раваццани, Сидерно

— Что случилось с Джи-джи?

Я слышала голос Раффаэле с другого конца бассейна, когда он снова спрашивал свою мать, что со мной не так.

Если бы я только могла это объяснить.

— Она просто немного грустит, малыш, — сказала Фрэнки четырехлетнему мальчику.

— Но она грустит уже несколько дней, — пожаловался он.

— Иногда такое случается.

— Почему она грустит?

Я чувствовала, как слезы снова грозят пролиться, глядя на холмы поместья. Я должна уйти. Я думала, что выйти к бассейну и подышать свежим воздухом будет приятной переменой, чем сидеть в своей комнате и хандрить. Я ошибалась. Здесь, снаружи, я портила всем веселье.

— Это не наше дело, — сказала Фрэнки. — И не вежливо говорить о других людях.

Маленький палец коснулся моего плеча. Я обернулась и увидела Ноэми, мою двухлетнюю племянницу.

— Вот, Зия. — Она протянула маленький желтый цветок. — Чувствуй себя лучше.

Боже, эти дети.

Я проглотила комок в горле и приняла крошечный цветок.

— Спасибо, Мими, — пролепетала я, используя прозвище, которое придумала для нее, потому что оно было похоже на мое. — Ты такая милая.

Девочка убежала в сторону огорода. Я вертела стебель в пальцах и смотрела, как кружатся лепестки. Когда же эта тяжесть покинет мою грудь? Я здесь уже пять дней. Мне уже должно быть лучше.

Ты была для меня просто киской, не более того.

Я глубоко вдохнула и постаралась не думать о нем. Он не заслуживал моего времени и энергии, не после тех обидных вещей, которые он сказал.

Если бы только мое сердце было на той же волне. Я знала, что Энцо был засранцем, но я не могла перестать думать о том, как он заставил меня чувствовать себя. Как будто он видел меня, как будто я была ему небезразлична. Как будто я важна для него.

Ложь. Это была не более чем ложь. Я не могла забыть об этом.

Кто-то сидел рядом со мной, и мне не нужно было приглядываться, чтобы понять, кто это. Я всегда чувствовала, когда моя близняшка была рядом.

— Ты ничего не портишь, — сказала Эмма. — Так что выбрось это из головы.

Неудивительно, что она прочитала мои мысли.

— Но…

— Они дети, Джиа. Они уже забыли о тебе. Видишь?

Это была правда. Смеющийся Раффаэле прыгал с бортика бассейна в объятия Фрэнки, а Ноэми ела горох в саду Зии.

— Мне жаль, — не могла не сказать я.

— Не за что извиняться. Мы волнуемся, вот и все.

— Со мной все будет в порядке.

— Это то, что ты постоянно повторяешь.

— Потому что это правда. — Скоро я совсем забуду об Энцо Д'Агостино.

Вздохнув, Эмма обняла меня и положила голову мне на плечо. Мы смотрели, как Раффаэле-мини-Фаусто плещется в бассейне. Действительно, что еще можно сказать? Я ввела своих сестер в курс дела, когда приехала в Сидерно. Ну, не все. Я сказала им, что секс был по обоюдному согласию и веселый, что это ничего не значит. Я не рассказала им о клетке. Я не рассказала, как Энцо унижал меня и как мне это нравилось. Я, конечно, не сказала им, что влюбилась в него.

Они бы заставили меня совершить преступление.

Няня вышла, чтобы забрать Раффаэле и Ноэми для их сна.

Фрэнки вылезла из бассейна вместе с сыном, затем поцеловала обоих детей и пообещала увидеть их через несколько часов. После этого она подошла к нам, из-под ее бикини выглядывал крохотный маленький животик. Я подумала, что она вернется в бассейн, но она села с другой стороны от меня, свесив ноги в прозрачную воду.

— Мне неприятно видеть тебя в таком состоянии, — сказала Фрэнки, когда она уселась. — Это заставляет меня жалеть, что Фаусто не убил Энцо в тот день на яхте.

Я не жалела, что оставила Энцо в живых. Хотя он и разбил мне сердце, Энцо не заслуживал смерти. Его дети потеряли мать, они не должны потерять и отца.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке. Ты не спишь, не ешь. Ты даже не рисуешь и не проектируешь. Все, что ты делаешь, это лежишь в постели.

Сестры иногда были занозой в заднице.

— Я пережила травму, Фрэнки. Может быть, это посттравматическое стрессовое расстройство.

Эмма уставилась на свои ноги, и я знала, что она мне не верит. В конце концов, она была на яхте и видела меня на коленях у Энцо, когда я кушала с его руки.

— У тебя разбитое сердце, — сказала моя близняшка. — Ты влюблена в него.

Фрэнки покачала головой.

— Господи, мне чертовски трудно это понять.

Моя старшая сестра начала выводить меня из себя.

— Правда? Ты влюбилась в