Приманка для Коршунова - Екатерина Котлярова

Как не переживать? Как быть спокойной?

Женщина садится за столик. Я опускаюсь на стул напротив. С жадностью разглядываю черты родного лица. Такая красивая. Статная. Уверенная в себе. Стягиваю с головы капюшон и шапку. Непослушные кудряшки рассыпаются по плечам. Я убираю из с глаз и натыкаюсь на странный взгляд мамы. Она чуть хмурится. Щурит глаза. И смотрит внимательно.

— Мам, ты меня совсем не помнишь? — жалобно спрашиваю я.

— Нет, малышка, — грустно улыбается женщина. — Два года назад меня нашли без сознания с полной потерей памяти. Я не помню своего прежнего имени. Своей прежней жизни. Я открыла глаза в больнице и начала свою жизнь с чистого листа.

— Вообще ничего не помнишь? — от отчаяния хочется кричать.

— Иногда всплывают неясные обрывки. Я знаю, что у меня есть. Мне часто снится маленькая девочка. И…

— Подожди, — я торопливо достаю из кармана телефон. Руки дрожат. Телефон падает на пол.

— Маленькая, — рядом оказывается Лёва. Присаживается на корточки. Обхватывает мои руки горячими ладонями и заглядывает в глаза. — Всё хорошо. Успокойся.

Протягивает телефон, на котором после падения появилась трещина. Парень так же незаметно исчезает.

— Твой парень? — с улыбкой спрашивает мама.

Я киваю. Дрожащими пальцами пытаюсь найти нужный альбом в галерее.

— Вот, — поворачиваю к ней экран. — Эту девочку?

По тому, как стремительно меняется лицо женщины, я понимаю, что ответ будет положительным.

— Можно? — протягивает руку, которая дрожит.

— Конечно, — я передаю ей телефон.

Мама медленно перелистывает фотографию за фотографией. Знаю, что на каждой из них мы. Мама плачет. Смотрит чуть рассеянно, будто вспоминая моменты, когда была сделана каждая фотография. Я нервно грузы ногти, не зная, как женщина отреагирует.

Она вскидывает вдруг полные слёз глаза и говорит строго:

— Не грызи ногти, мышонок.

А в следующий миг я потеряла сознание от переизбытка эмоций.

Глава 39

Маша

Открыла глаза и взглядом упёрлась в синюю спинку дивана. Я у папы дома, мигом поняла я. Поморгала часто, приходя в себя и сбрасывая слабость. Приподнялась на локте и тут же зажала рот ладошкой, чувствуя, как к горлу подступила тошнота. Что же так плохо? Упала обратно на мягкую подушку, подтянула одеяло выше и перевернулась на другой бок. Вздрогнула и подавилась воздухом, когда увидела спящего Виктора Павловича и положившую ему на плечо голову маму, которая сладко посапывала. Ущипнула себя за руку, не веря тому, что сейчас вижу. Мой мозг до сир пор не верит в то, что моя мама жива. Я же каждые выходные ходила к ней на могилку. Приносила цветы. Кто тогда находится сейчас под землёй? Кого захоронил мой отец? Ведь он было твёрдо уверен, что мама мертва. Иначе бы точно её нашёл.

От волнения и свалившихся на мою голову переживаний снова закружилась голова. Задышала часто, ртом ловя воздух, чтобы прогнать тошноту. Эти четыре месяца вышли слишком эмоциональными, наполненными событиями, сбивающими с ног. И, как оказалось, я вовсе к ним не была готова.

— Мышонок? — я столкнулась с такими голубыми как у меня глазами взглядом. — Как ты, родная моя? — мама осторожно выбралась из объятий мужчины, с какой-то особой нежностью проведя ладонью по его колючей щеке.

— Мам, ты знаешь Виктора Павловича? — нахмурилась я.

— Это долгая история, Маша.

— Мы никуда не торопимся, — нахлынула детская обида. Меня она не сразу вспомнила. И в её взгляде не было такого тепла и такой любви, как сейчас. Глаза наполнились слезами. Где тут справедливость?

— Машунь, как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — мама опустилась на колени рядом с диваном, не обращая внимания на то, что мнётся её дорогой костюм. Тёплая узкая ладонь отвела волосы с моего лица.

— Болит, мам, — я отвела взгляд. — Сердце болит. Я два года считала, что тебя больше нет в живых. Оплакивала. Каждую неделю ходила на могилу. А меня ты даже не вспомнила. Не вспомнила ведь? — я кинула взгляд на растерянное лицо мамы.

— Машенька, память не вернётся по щелчку пальцев. Чудо, что я вообще хоть что-то вспомнила.

— Откуда ты знаешь пап… Виктора Павловича? — в лоб спросила я, впившись взглядом в лицо мамы, чтобы не пропустить ни одной эмоции. И я увидела, как мама дёрнулась. Как её лицо покрылось румянцем. Как быстро забегали глаза.

— Не знаю я его, — быстро ответила женщина.

— Врёшь. Зачем ты мне врёшь? Я же вижу, что ты его знаешь давно. Насколько давно?

— Маш…

— Мам, — я дёргаю головой, уходя от прикосновения мамы, — мой вопрос не настолько сложный! Как долго ты знаешь Виктора Павловича?

— Со школы, Машенька.

— И? Это всё, что ты можешь мне сказать?

— Маш, я не понимаю, — мама хмурится и качает головой. — Я знаю, что виновата перед тобой, девочка моя. Забыла. Потеряла. Позволила этому… — осекается. — Позволила ему добраться до тебя. Но… Маша, не нужно отталкивать меня, доченька.

— Прости,— покаянно шепчу я, опуская глаза. — Я сама не знаю, что на меня нашло. Просто… всё так неожиданно. И… мам… я просто так злюсь, что ты жила где-то без меня. Что я была вынуждена жить с отцом в одном доме. Он же… он больной, мам…

— Я всё знаю, Машенька. Всё знаю. Всё в прошлом, веришь? Частично, но я вспомнила.

— Почему у тебя другое имя, мамуль? — я подкладываю руку под щёку и рассматриваю лицо мамы. Такое ощущение, что за два года она помолодела. Хмурая складка между её бровями исчезла. Уголки губ приподнялись. В голубых глазах появилась искра.

— Меня нашли на дороге без сознания с разбитой головой. Я