Тамара Маккинли - Гостья из тьмы

– Когда мы отправимся?

– Завтра на рассвете, – ответил Брет. – Мне надо будет сопровождать лошадей на скачки, а вам лучше поехать на грузовике. – И, посмотрев на Риппера, добавил: – Этого хулигана лучше оставить здесь. В Курайонге его могут разорвать собаки, они довольно свирепые.

Риппер, как будто почувствовав, о чем речь, направился к нему, виляя хвостом и задрав голову с умоляющими глазами.

– Не просись на руки, негодник. Я уже помылся, – засмеялся Брет, наклоняясь к щенку.

Его бархатистый, мягкий тембр голоса завораживал Дженни, а когда он поднял глаза, у нее вдруг забилось сердце. Что-то было в его обжигающем взгляде неуловимое, заставляющее ее трепетать. «Глупости! – оборвала она себя. – Просто от одиночества мне мерещится всякая ерунда. Он смотрит на меня по-дружески, и ничего больше».

Солнце садилось за гору, удлиняя тени во дворе и набрасывая на все окружающее золотисто-розовую вуаль. Они молча заканчивали ужин. Дженни посмотрела на часы и притворно ужаснулась.

– Нам лучше лечь пораньше, если мы должны выехать рано, – деловито сказала она, хотя совсем не хотела спать и могла бы, кажется, сидеть так с Бретом бесконечно, наблюдая, как загорается и гаснет Южный Крест.

Он снова смотрел на нее своим загадочным взглядом, потом послушно поднялся.

– Я зайду за вами. Спокойной ночи, Джен.

Дженни наблюдала, как Брет удаляется по пыльному двору легкой, упругой походкой опытного наездника. Она вдруг подумала, умеет ли он танцевать, и покраснела, представив его сильные руки на своей талии. «О чем я мечтаю, дурочка? В конце концов, у него есть Лорейн, которую он, кстати, обещал взять на этот пикник. К тому же он, может, вообще не умеет танцевать…»

Как бы то ни было, возбуждение охватывало ее все сильнее. Она так давно не бывала в обществе! После смерти Питера у нее не было настроения, да и никто из их общих друзей не решался звать ее одну на обеды и вечеринки. Дженни вспомнила шумные танцы в юности, когда они с Дианой были подростками. Как они волновались, наряжаясь, и танцевали до упаду!

И вдруг до нее дошло, что ей нечего надеть на бал. Кроме джинсов, рубашек и шорт, она ничего не взяла с собой в Чурингу.

– Я не смогу поехать, – разочарованно объявила она Рипперу. – Представляю себе, какими нарядными будут все местные женщины на единственном празднике в году!

Риппер широко зевнул, потом стал энергично вычесывать блох.

Дженни смотрела на него, задумавшись. Смутная идея пришла ей в голову, но казалась такой необычной, что сначала она отмахнулась от нее. И все же… Может быть, у нее хватит смелости?

Она отправилась в спальню и открыла шкаф. Тонкий запах лаванды распространился по комнате. Это был аромат, который всегда погружал ее в прошлое. Мотив старинного вальса опять зазвучал в голове, когда Дженни достала зеленое бальное платье Матильды.

Казалось, Матильда сама подталкивает Дженни надеть его опять, как будто ее нетерпеливо ожидает призрачный партнер, чтобы закружиться в вальсе…

Дженни торопливо скинула одежду и надела шифоновое платье. Когда она заглянула в зеркало, ей почудился рядом блеск медно-красных волос и нежный смех другой женщины.

Дженни зажмурилась и, открыв глаза, была почти разочарована, увидев, что рядом никого нет.

Критически осмотрев себя в зеркале, она покружилась по комнате, любуясь, как свет лампы отражается в складках шелковой юбки. На фоне пышного моря зеленого шелка ее фиолетовые глаза и золотисто-каштановые волосы засияли ярче. Верх платья сидел идеально, подчеркивая тонкую талию и красиво открывая длинную шею, грудь и плечи, и все-таки Дженни понимала, что платье безнадежно устарело. А переделывать что-то у нее просто не поднялась бы рука: ведь это платье, очевидно, так много значило для Матильды.

Вдруг как будто нежный вздох пронесся ветерком по комнате, и она почувствовала почти неуловимое прикосновение к своим рукам. Дженни не испугалась: Матильда больше не была для нее незнакомкой. Она восприняла это как знак, что не надо бояться переделывать платье, если ей кажется, что так будет лучше.

– Спасибо, – чуть слышно прошептала Дженни. – Обещаю, что буду очень аккуратна.

Она осторожно отпорола нежные розочки с лифа и плеч платья, затем, после долгих колебаний, взялась за ножницы и немного укоротила подол. Два часа ей пришлось работать иглой, чтобы подшить все пышные складки. Зато у нее получилось модное платье, в котором не стыдно было бы появиться даже в Сиднее.

Приложив платье к себе и глядя в зеркало, Дженни поняла, что ей надо добавить. Быстро пришив отпоротые крохотные розочки к узкой ленточке, она повязала ее на шею, как бархатку. Розочки прекрасно смотрелись на фоне золотистого загара и подчеркивали линии стройной шеи и плеч.

Дженни с удовольствием примерила свой волшебный наряд, поражаясь преображению.

– Ну, Золушка, теперь ты действительно готова ехать на бал, да еще как! – пробормотала она.

Дженни проснулась еще до рассвета, приняла душ и помыла голову. Потом натянула чистые джинсы и английскую тонкую нарядную рубашку. Подпилила и покрыла лаком ногти. Из украшений она надела только простые серебряные серьги и медальон, подаренный Питером, который практически не снимала. Наскоро поев и пристально рассмотрев свое отражение, Дженни поняла, что волнуется. Она так давно не бывала на деревенских праздниках, что не знала, достаточно ли хорошо одета. Но что-то менять было уже поздно. Как есть, так и будет.

Риппер неотступно следовал за ней, пока она складывала вещи в рюкзак и прибиралась в спальне. Он побежал за ней к грузовику, когда она отнесла и разложила на сиденье упакованное в чехол из марли бальное платье. Дженни последний раз прижала щенка к груди, прежде чем отнести на псарню, и не смогла вынести тоскливого взгляда выразительных темных глаз.

– Ладно, полезай скорее, негодник, пока никто не видит, – сказала она, запуская его на сиденье в грузовик. – Но чтобы ни звука, иначе вылетишь отсюда без всяких разговоров!

Кавалькада из лошадей и грузовиков отъехала от Чуринги. Когда они проехали первые ворота, Дженни поняла, что напрасно оделась во все чистое: пыль, поднятая копытами и колесами, ослепляла и залетала в окно.

Пять долгих часов она глотала пыль, смутно видя перед собой переднюю машину. Но то, что она увидела, въехав в аркообразные чугунные ворота Курайонга, сразу заставило ее забыть об усталости.

Белоснежный особняк с колониальными верандами и балконами утопал в зелени вьющейся бугенвиллеи и плюща. В его линиях чувствовался прекрасный архитектурный стиль. Густые сады и тщательно ухоженные клумбы вокруг свидетельствовали о богатстве и процветании.