Подаренная ему. На грани - Маша Драч

одна спальня. Намного обширней и шикарней той, в которою мне «посчастливилось» побывать. Панорамные окна выходили прямо на залив, над которым сейчас зависла бледная полная луна.

— Что это значит? — я вперила в женщину подозрительный взгляд.

Женщина снова нахмурилась. Еще сильней чем прежде. Обвела рукой пространство комнаты и ткнула пальцем в меня.

— Это моя комната? — сорвался с губ вполне логичный вопрос.

Но женщина никак не отреагировала, только вытянула из складок длинной темно-зеленой юбки листок бумаги и всучила его мне. Я увидела комбинацию из четырех цифр.

— Ключ от комнаты, — догадалась я.

Женщина ткнула пальцем на листок, затем на дверной замок. То, что она вообще не издавала никаких звуков, начало меня настораживать и даже пугать. Женщина быстро куда-то ушла, прикрыв за собой дверь. Я думала, что она не вернется. Но нет. Буквально через минуту она принесла мне бутылку минеральной воды и одну на вид обычную белую таблетку.

— Я не буду это пить, — твёрдо ответила я и отступила.

Мне для полного счастья только не хватало, чтобы наркотиками накачали. А потом отключусь и на органы распродадут или еще что-нибудь сделают. Я всё еще до конца не осознавала, что всё это происходит именно со мной. Я лишь ощущала себя грязной и глупой.

Женщина указала пальцем на мой живот, затем снова на таблетку. Такой формат общения с помощью жестов был предельно понятен мне, но я всё равно не доверяла. И, кажется, женщина это уловила. Она пожала плечами и ушла. На этот раз уже окончательно.

Потоптавшись немного на месте, я осторожно выглянула из своей комнаты. В коридоре и на лестнице была охрана. Не пройти. Даже если попытаюсь, то незамеченной вряд ли останусь. Вернувшись в спальню, я оставила листок с ключом на тумбочке, а сама легла на край кровати. Живот продолжал ныть. Казалось, что мне всё разорвали между ног. Перекатившись на бок, я подложила руки под щеку и притянула колени к груди.

Одна крошечная горячая слезинка скользнула на переносицу и капнула на белую наволочку подушки. Я не хотела плакать. Вообще не люблю плакать. Но… Я не жалела себя. Нет. Сама виновата. Просто так не вовремя вспомнила Тосю. Чёрт, как же мне не хватает ее морщинистых нежных рук!

Казалось, что я прикрыла глаза всего лишь на секунду. А когда открыла их, то увидела, что спальня наполнилась утреннем ярким светом. Было жарко. Тут разве не работают кондиционеры? Я резко вскочила и осмотрелась по сторонам. Нет. Это не сон. Всё взаправду. Живот больше не болел. Но между ног было как-то липко и влажно. Я испачкала кровью не только халат, но и белое наверняка дорогущее постельное белье. Это вызвало во мне и панику, и ненормальное чувство тёмного удовлетворения. Пусть хоть какие-то убытки несёт этот придурок.

Та самая женщина с недобрыми карими глазами снова пришла ко мне. На этот раз вместо темно-зеленой юбки, на ней была темно-синяя и простая серая сорочка. Голова снова была покрыта платком. Она принесла мне завтрак. Оставив его на небольшом столике, что был расположен у окна, женщина посмотрела на мой халат, затем на постельное белье. Ни единого звука или хотя бы вздоха. Только большие карие глаза немного недовольно прищурились. Женщина кивнула на мой халат, чтобы я сняла его, а сама быстро куда-то ушла. Уже через минуту она вернулась, держа в руках обычное черное платье в белый мелкий то ли горох, то ли цветочек. Бросила его мне и рукой показала, что я должна снова помыться. Я не возражала.

После душа меня вернули в комнату. Женщина усадила за стол и ткнула пальцем на завтрак, указывая, что я должна поесть. Но как можно было есть после всего, что случилось?!

Я отставила от себя тарелку и скрестила руки на груди. Женщина пока меняла постельное белье, искоса поглядывала на меня. Вероятно, всё ожидала, когда же сдамся и примусь завтракать. Но я осталась непоколебимой.

— Почему меня не отпускают? — сквозь стиснутые зубы прошипела я.

Очевидно, что женщина была либо немая, либо не знала русского языка. Но я уже физически не могла молчать. Тишина нервировала. Нервировало и то, что женщина вела себя так, будто это нормально — запирать девушек против их воли. Может, для ее хозяина — это и норма. Но уж точно не для меня.

— Что здесь вообще происходит?! — я ударила кулаком по столу и вскочила со стула.

Женщина никак не отреагировала на мой выпад, она просто спокойно продолжила заниматься сменой постельного белья. Это… Это был какой-то бред! Я бросилась к дверям, но за ними стояла охрана. Похоже, она здесь пробыла всю ночь и не собиралась никуда уходить. Чёрт! Чёрт! Хотелось что-нибудь разбить. Разломать. Я не знала, что делать. Нужно было сохранять внутреннее равновесие, но я не могла. Меня буквально раздирало изнутри чувство гнева. Оно возникло где-то в животе и раскаленным шаром поднялось к груди. Я не вещь. И никогда ею добровольно не стану.

Не знаю, что там из себя возомнил этот Амирхан, но я скорей язык ему откушу, нежели снова позволю ко мне прикоснуться. Если ему не хватило прокушенной губы, то я могу повторить. Эмоции захлёстывали, били изнутри, хватали своими костлявыми пальцами за горло.

Я снова вышла из комнаты, но на этот раз никуда трусливо не собиралась убегать. Охрана никак не отреагировала на мое возникновение. Стоят тут, как истуканы-переростки. Дом был большим и потеряться в нем проще простого. Но меня это не остановило. Большинство комнат были наглухо закрыты. Одна из дверей, что оказалась не заперта вела в небольшое помещение, что напоминало массажный кабинет. Он был пуст. Я поднялась на третий этаж и почти сразу же уперлась в прозрачную стеклянную стену, за которой скрывалась большая открытая терраса. В глубоких плетеных креслах сидели двое мужчин и курили кальян. Амирхан. Он сидел ко мне в пол-оборота. Белая лёгкая рубашка, черные брюки. Никакого галстука. Волосы небрежно зачесаны назад.

В кончиках пальцев закололо. Не просто закололо, а уже начало угрожающе зудеть желание ударить этого подонка прямо в нос. Сильно так. Чтобы хрящ к чертовой матери сломался. Я даже на секунду представила, как его эта идеальная белая рубашка окрасится в красный цвет.

Рациональная часть мышления, будто отключилась. Я действовала исключительно на эмоциях. Потому что я злилась, ненавидела и… боялась. Да, я боялась и это было стыдно признавать. Схватившись пальцами за прохладную металлическую ручку, я потянула стеклянную дверь на себя и вышла на террасу.